?

Log in

No account? Create an account
Сообщество ценителей лорда Альфреда Дугласа [entries|archive|friends|userinfo]
Бози

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Письмо Оскара Уайльда Альфреду Дугласу [Mar. 24th, 2010|04:05 pm]
Бози

liveforart
[Tags|]

(Кортфилд-гарденз, 2
20 мая 1895 г.)


Дитя моё, сегодня было испрошено, чтобы вердикты выносились раздельно. В этот момент, вероятно, вершится суд над Тейлором, а я получил возможность вернуться сюда. Моя прелестная роза, мой нежный цветок, моя лилейная лилия, наверное, тюрьмой предстоит мне проверить могущество любви. Мне предстоит узнать, смогу ли я силой своей любви к тебе превратить горькую воду в сладкую. Бывали у меня минуты, когда я полагал, что благоразумнее будет расстаться. А! То были минуты слабости и безумия. Теперь я вижу, что это искалечило бы мне жизнь, погубило бы моё искусство, порвало бы музыкальные струны, создающие совершенную гармонию души. Даже забрызганный грязью, я стану восхвалять тебя, из глубочайших бездн я стану взывать к тебе. Ты будешь со мной в моём одиночестве. Я полон решимости не восставать против судьбы и принимать каждую её несправедливость, лишь бы остаться верным любви; претерпеть всякое бесчестие, уотованное моему телу, лишь бы всегда зранить в душе твой образ. Для меня ты весь, от шелковистых волос до изящных ступней, - воплощённое совершенство. Удовольствие скрывает от нас любовь, но боль открывает самую её сущность. О самый дорогой на свете, если к тебе придёт некто, раненный безмолвием и одиночеством, опозоренный, превращённый в посмешище, ты сможешь исцелить его раны, прикоснувшись к ним, и возродить к жизни его душу, придавленную несчастьем. Ничто тогда не будет для тебя трудно, и помни: только эта надежда,она одна, побуждает меня жить. Ты для меня то же, что мудрость для философа и Бог для праведника. Сохранить тебя в моей душе - вот цель той муки, которую люди называют жизнью. О любимый мой, самый дорогой на свете, белый нарцисс на нескошенном лугу, подумай о бремени, которое выпало тебе, бремени, облегчить которое может только любовь. Но пусть это тебя не печалит - лучше будь счастлив тем, что наполнил бесмертной любовью душу человека, который сейчас плачет в аду и всё же носит в своём сердце блаженство рая. Я люблю тебя, я люблю тебя, моё сердце - это роза, расцветшая благодаря твоей любви, моя жизнь - пустыня, овеянная ласковым ветерком твоего дыхания и орошённая прохладными родниками твоих глаз; следы твоих маленьких ног стали для меня тенистыми оазисами, запах твоих волос подобен аромату мирры, и, куда бы ты ни шёл, от тебя исходит благоухание коричного дерева.
 Люби меня всегда, люби меня всегда. Ты высшая, совершенная любовь моей жизни, и другой не может быть.
 Я решил остаться: так будет благороднее и красивее. Мы всё равно не могли бы быть вместе. Мне не хотелось, чтобы меня называли трусом или дезертиром. Жить под чужим именем, изменять свою внешность, таиться - всё это не для меня, которому ты был явлён на той горней выси, где преображается прекрасное.
 О прелестнейший из всех мальчиков, любимейший из всех любимых, моя душа льнет к твоей душе, моя жизнь - к твоей жизни, и во всех мирах боли и наслаждения ты - мой идеал восторга и радости.
                                                                                                                                                                                  Оскар

Текст этого письма был восстановлен неточно. Отчасти он базируется на "Автобиографии" Дугласа (1929), отчасти на существующем французском переводе, сделанном для Дугласа позже, когда в августе 1895 г. он собирался выступить на страницах "Меркюр де Франс" со статьёй в защиту Уайльда.
Link4 comments|Leave a comment

(no subject) [Mar. 15th, 2010|06:06 pm]
Бози

liveforart
(Продолжение)

 

Тем временем совместная жизнь омрачилась первой ссорой, возникшей между любовниками из-за сущего пустяка, но продемонстрировавшей тем не менее вспыльчивость потомка рода Дугласов. Альфред подарил Уайльду брошь из бирюзы, усыпанную бриллиантами, которую тот носил на манишке. Дуглас счел это вульгарным, а близость с Уайльдом позволила ему сказать об этом с меньшим почтением, чем того был достоин знаменитый писатель. Первый разрыв: Бози хлопнул дверью, остановился в Бристоле, начал размышлять о последствиях и испытал угрызения совести, может быть, даже сожаление. Он телеграфировал Уайльду, который помчался в Бристоль и увез Бози в лондонский "Савой". Через несколько дней Бози снова вспылил, когда Уайльд упрекнул его в неосторожности, из-за которой его знаменитое письмо "Гиацинт" оказалось в руках у Вуда. Бози пришел в бешенство и тотчас уехал к матери в Солсбери. Оттуда он снова попытался примириться, и Уайльд написал ему еще одно безумное письмо:

"Самый дорогой из всех мальчиков, твое письмо было для меня так сладостно, как красный или светлый нектар виноградной грозди. Но я все еще грустен и угнетен. Бози, не делай мне больше сцен. Это меня убивает, это разрушает красоту жизни. Я не могу видеть, как гнев безобразит тебя, такого прелестного, такого схожего с юным греком. Я не могу слышать, как твои губы, столь совершенные в своих очертаниях, бросают мне в лицо всяческие мерзости. Предпочитаю стать жертвой шантажа всех лондонских сутенеров, чем видеть тебя огорченным, несправедливым, ненавидящим. Я должен срочно тебя увидеть. Ты - божественное существо, которого я жажду, ты - гений изящества и красоты... Приеду ли я в Солсбери? А почему ты не здесь, мой дорогой, мой чудесный мальчик? Боюсь, что скоро буду вынужден уехать; ни денег, ни кредита, и свинцовая тяжесть на сердце".

В феврале 1893 года Уайльд действительно уехал в Париж. Он отправился туда, чтобы аплодировать Лои Фюллер, увековеченной на полотнах Тулуз-Лотрека, попытаться разобраться в причинах ареста Шарля де Лессепса, оказавшегося замешанным в панамском скандале, а главное, опять стать центром вечеринок в литературных и светских салонах, где не смолкали дифирамбы в честь его таланта романиста, драматурга и эстета.

Оставив Уайльда наслаждаться триумфом своей пьесы, Бози вернулся в Оксфорд, чтобы закончить последний учебный год.



Здесь он уделил большое внимание эстетизму и любовным отношениям. Стараясь как можно чаще бывать в Лондоне, он уже не оставлял Уайльда. Их можно было встретить всюду, где имело смысл бывать: в тильбюри на Аскоте, в вечерних костюмах у Керзонов, в охотничьих нарядах в загородном имении у какого-нибудь богатого бизнесмена. Несмотря на сомнительную репутацию, Дугласу нигде не отказывали в приеме; его юность, красота, чувство прекрасного и дружба с Уайльдом создали вокруг него некий ореол. Выросший в богатой семье, он оставался рабом своих прихотей, которые удовлетворял теперь Уайльд, при этом он становился все более требовательным, нетерпимым и жадным до роскоши. Известный художественный критик, историк и почетный профессор Оксфорда Д.-А. Саймонс влюбился в Дугласа и начал ревновать его к Уайльду, чей "Портрет Дориана Грея" ему никогда не нравился. Он писал Дугласу полные чувств письма, на которые тот отвечал с подчеркнутой небрежностью; Бози предпочитал золоченый шлейф Уайльда, разбогатевшего благодаря доходам от своих комедий. Все, кто имел хоть какой-то вес в обществе, с восторгом повторяли блестящие фразы из его пьес, считая своим долгом послать ему приглашение на очередной прием. Сам же Уайльд, подобно Нерону, превратился в своего рода монарха, которого постоянно сопровождала свита, распевая ему хвалебные гимны, восхищаясь его афоризмами и не стесняясь жить за его счет.

Дом Тейлора на Литгл Колледж-стрит стал одним из наиболее частых ночных прибежищ Уайльда, который испытывал сладострастную дрожь от опасных соприкосновений с юными постояльцами этого заведения. Сие не прошло мимо внимания Фрэнка Харриса, Бернарда Шоу и... маркиза, который ждал своего часа: "По мере того, как росло его состояние, он становился все более высокомерным, и та ненависть, которая обнаружилась весной 1895 года и сопровождала его до конца жизни, стала, в известном смысле, результатом трехлетнего периода, отделяющего "Веер леди Уиндермир" от пьесы "Как важно быть серьезным", в течение которого общество валялось у его ног и втайне завидовало его успеху, будучи не в силах простить Оскару стремительный взлет и вместе с тем вызывающую независимость духа и поведения". Его доходы стали значительными - примерно восемь тысяч фунтов в год - и он проводил большую часть времени в "Савое" или "Альбермэйле"; при этом он постоянно ездил то в Париж с Бози или с кем-нибудь другим, то в Лондон.

На лето Оскар снимал дачу в Горинге на берегу Темзы. Он занимался тем, что готовил издание "Веера леди Уиндермир", придумывая сюжет для новой пьесы и отдавшись во власть своей природной лени.

Он совершил короткую поездку в Джерси на представление "Женщины, не стоящей внимания" и ожидал приезда Бози, который покинул Оксфорд, не получив диплома. После приезда Бози Констанс немедленно увезла из Горинга обоих сыновей; оставшись вдвоем, любовники решили провести время с пользой для дела. Уайльд попросил Бози перевести "Саломею" на английский, а сам принялся за наброски "Идеального мужа". Они наняли молодого слугу, правда очень некрасивого. Между тем тучи начинали сгущаться, несмотря на идиллические декорации, купания и солнечные ванны, которые Дуглас принимал обнаженным, шокируя деревенского пастора, в ужасе спасавшегося бегством при виде подобного зрелища и не желавшего слушать объяснения, о сценах из греческой древности. Вскоре опять начались ссоры. Бози обвинял Уайльда в том, что тот зачастил в заведение Тейлора, Уайльд был не в силах больше выносить приступы ярости, которые становились у Бози все сильнее. Бози бросил работу над переводом, вернулся в Лондон и отказался возвращаться в Горинг. Крайне огорченный Уайльд написал ему: "Я остаюсь в Горинге, чтобы попытаться навести порядок. Даже не знаю, что мне делать с этим домом - остаться тут или уехать - да еще и слуги доставляют немало забот. Я постарался связаться с Лэйном, но он в Париже с Ротенстайном. Я надеюсь, что ты очень скоро получишь пробные оттиски". На самом деле изданием перевода Бози с иллюстрациями Обри Бердслея должен был заниматься Джон Лэйн, о котором Уайльд был не слишком высокого мнения. Создавалось впечатление, что судьба определенно ополчилась против принцессы Саломеи. Издатель бесследно исчез, перевод Дугласа не нравился Уайльду, а кроме того, он терпеть не мог Обри Бердслея, чьи рисунки казались ему неприличными, "жестокими и злыми, так похожими на самого любезного беднягу Обри, чье лицо напоминает серебряный топорик с волосами цвета зеленой травы". Тем не менее Уайльд предложил ему отредактировать перевод Дугласа, чем вызвал такую вспышку ярости Бози, что Уайльд вынужден был прибегнуть к крайним мерам и написать леди Куинсберри: "Вы неоднократно задавали мне вопросы по поводу Бози. Позвольте дать Вам сегодня несколько ответов. Мне кажется, что нынешнее состояние здоровья Бози внушает явные опасения. Он страдает бессонницей, расстройством нервной системы, почти истерией... В городе он не занимается абсолютно ничем. В августе он сделал перевод моей французской пьесы и с тех пор не занимался никаким интеллектуальным трудом... Его жизнь кажется мне бесцельной, несчастной и абсурдной... По-моему, Вам следовало бы принять меры к тому, чтобы отправить его на четыре-пять месяцев за границу". Бози отправили в Каир к генеральному консулу лорду Кромеру. Сам Уайльд уехал с Фредом Аткинсом в Динард; публикация "Саломеи" застопорилась, и Бердслей писал Робби: "Я надеюсь, Вы слышали обо всей этой шумихе вокруг "Саломеи". Могу только сказать Вам, что я был буквально завален перепиской с Лэйном, а также Оскаром и К". В течение целой недели число почтальонов и различных посыльных, звонивших в мою дверь, достигло просто скандальных размеров. Я совершенно ничего не знаю о том, как в действительности обстоят дела... Кстати, Бози уезжает в Египет; понятия не имею, в каком качестве; думаю, что-то связанное с дипломатией. А какие у Вас новости от Оскара? Они оба совершенно ужасные люди".

 


Позже Уайльд узнаёт, что в письме, адресованном одному своему старому товарищу по Оксфорду, Бози Дуглас встал на его защиту: "Вместе с тем, я считаю, что он обладает удивительным воображением, счастливым даром экспрессии, врожденным чувством фразы и огромным драматическим инстинктом (я имею в виду не его пьесы, а "Дориана Грея" и "Гранатовый домик")... Он самый благородный в мире друг, он единственный из всех моих знакомых, кому достанет смелости положить руку на плечо бывшего заключенного и пройтись с ним так по Пиккадилли". Этого было достаточно для того, чтобы Уайльд, который страдал в разлуке, написал Бози: "Я рад узнать, что мы снова друзья и что наша любовь прошла сквозь тень и сумрак безразличия и печали и вышла увенчанная розами, как это было прежде. Давай же будем бесконечно дорожить друг другом, как мы всегда делали это".

Вместе с тем у Уайльда накопилось немало причин для беспокойства и тревог. Заведение Тейлора попало под наблюдение, полиция проводила обыски во всех помещениях и внимательно следила за передвижениями жильцов и гостей. Из предосторожности Уайльд покинул отель "Альбермэйл", где его слишком хорошо знали, и снял однокомнатную квартиру в доме 10/11 на Сент-Джеймс-плейс, где рассчитывал поработать над пьесой "Идеальный муж", а также вновь вернуться к корректуре "Сфинкса", произведения, которое, безусловно, доставило ему больше всего хлопот, так как его издание все продолжало откладываться. Здесь он узнал, что Бози, который бежал во Францию, а затем в Бельгию в обществе галантного дружка, подвергся угрозам шантажа со стороны своего юного приятеля. Уайльд в очередной раз вынужден был вмешаться и срочно выехал на континент, забыв о работе и подвергнув очередному испытанию свою и без того небезоблачную репутацию. Он привез Бози в Лондон, в то время как того ждали в Константинополе после остановки в Париже. Теперь, когда Бози поселился в квартире Уайльда, о спокойствии снова можно было забыть, и Уайльд писал: "Каждое утро ровно в половине двенадцатого я приезжал на Сент-Джеймс-плейс, чтобы иметь возможность думать и писать без помех, хотя семья моя была на редкость тихой и спокойной. Но я напрасно старался. В двенадцать часов подъезжал твой экипаж, и ты сидел до половины второго, болтая и беспрерывно куря, пока не подходило время везти тебя обедать в "Кафе Рояль" или в "Беркли". Ленч с обычными возлияниями затягивался, как правило, до половины четвертого. Ты уезжал на час в "Уайтс-клуб". К чаю ты являлся снова и сидел, пока не наступало время одеваться к ужину. Ты ужинал со мной либо в "Савое", либо на Тайт-стрит. И расставались мы обычно далеко за полночь - полагалось завершить столь увлекательный день поздним ужином у "Уиллиса". Таким образом, требовательность Бози, которой Уайльд был не в силах сопротивляться, начинала стеснять драматурга, а это приводило к неизбежным размолвкам между мужчинами, которые тем не менее не могли обойтись один без другого. Бози компрометировал себя с другими "пантерами", демонстративно появлялся повсюду вместе с Уайльдом, дразнил отца, доставлял волнения матери; он потерял должность в Константинополе еще до того, как занял ее, и стал тем самым "плодом моего позора", которого Оскар вывел в "Женщине, не стоящей внимания", как прежде стал Дорианом Греем, которого Уайльд создал еще до знакомства с ним.

После серьезного внушения, полученного от матери, Бози вернулся в Каир, устроив Оскару очередную сцену. Здесь он снова компрометировал Уайльда, откровенничая с Робертом Хиченсом, который позже использовал рассказы Дугласа в "Зеленой гвоздике", литературной шутке, которую почему-то приписали Уайльду.

Лорд Альфред Дуглас, как всегда непредсказуемый, импульсивный, более всего влюбленный во время разлуки, написал предлинное письмо матери, которая мечтала о его окончательном разрыве с Уайльдом: "Прежде всего, в тот вечер вы сказали мне, что я даже не сделал попытки убедить вас в том, что Оскар достойный человек. В ответ я спросил вас, а помните ли вы, чтобы я когда-нибудь пытался убедить вас, что кто-либо из моих друзей является достойным человеком; мне кажется, я всегда был тверд в своем нежелании делить людей на плохих и хороших. В предисловии к "Дориану Грею" Оскар пишет: нет книг нравственных или безнравственных, а есть книги хорошо или плохо написанные. А теперь, если вы перенесете это правило на людей, оно сохранит свой смысл, и мой подход к людям именно таков. Человек не может быть нравственным или безнравственным, человек бывает хорошо или плохо скроен, вот и все. Это означает, что у него либо есть характер, стиль, изысканность, свое лицо, либо эти качества отсутствуют... Вы сами прекрасно знаете, что не судите людей по этим критериям, так что вы не можете требовать этого и от меня... Вы считаете, что именно Оскар разрушил мою душу. Так вот, я могу ответить, что до знакомства с ним у меня вообще не было души; он научил меня оценивать вещи в зависимости от их значимости, научил отличать прекрасное от уродливого и вульгарного... А теперь позвольте задать вам вопрос: а что вы можете предложить мне взамен этого человека, куда я, по-вашему, должен отправиться во имя духовного обогащения моей личности? Кто станет питать мою душу сладкой горечью меда? Кто вновь сделает меня счастливым в минуты грусти, отчаяния или плохого самочувствия? Кто иной сумеет унести меня одной лишь силой своего сияющего золотом слова далеко от угрюмого мира в воображаемую страну чудес, остроумия, парадоксов и красоты? Я безумно влюблен в него, а он в меня".

Это и следующие за ним письма проливают совершенно особый свет на отношения Бози и Уайльда и демонстрируют непреодолимое влечение, которое испытывал юный лорд к знаменитому литератору, подтверждая вместе с тем, что узы, объединявшие двух мужчин, носили прежде всего интеллектуальный характер. В еще одном письме, которое он через несколько дней снова написал матери, продолжавшей упорствовать в своем мнении о вредном влиянии Уайльда, Бози сделал интересный анализ "Дориана Грея", который стоит процитировать даже в большей мере, чем предыдущее письмо, поскольку здесь содержится откровенное признание в любви, которое под новым углом зрения высвечивает неоднозначную личность юного лорда Дугласа: "Лорд Генри учит Дориана Грея, что он должен осуществить все, что в его силах, и придать форму любой страсти, любой идее, приходящей на ум, с тем чтобы превратить свою жизнь в произведение искусства. Он как-то говорит ему: Я так счастлив, что в своей жизни вы занимались только тем, что жили, я так счастлив, что вас никогда не посещала мысль написать книгу или сочинить песню, вы сделали свою жизнь произведением искусства... Теперь же, если вы остаетесь все еще настолько слепы и чудовищно несправедливы, чтобы искать аналогию между поведением О. У. в отношении меня и поведением лорда Г. в отношении Дориана Грея, то, думаю, любые слова, которые я мог бы вам сказать, были бы абсолютно бесполезны. Оба случая не имеют ни малейшего сходства... Если рассматривать этот вопрос наиболее искренне и правдиво, наверное, можно было бы сказать, что лорд Генри - восковое изображение того, кем мог бы стать Оскар, не будь у него столько энтузиазма, гуманности, щедрости и очаровательной мягкости характера... Что касается того, что вы называете чудачествами и особой моралью, то я настолько же далек от мысли о том, что меня самого наделяют исключительно такими характеристиками, насколько знаю, что эти качества были присущи почти всем великим умам, перед которыми я преклоняюсь, как прошлого, так и нашего времени". Такова была сила страсти, соединившей Оскара и Бози, и даже почтение, которое Дуглас испытывал по отношению к собственной матери, не в силах было умерить ее безумия.

В феврале 1894 года вышел перевод "Саломеи" с посвящением лорду Альфреду Дугласу. Обложка выглядела ужасно, и Уайльд пришел в отчаяние от того, что роковая судьба все не оставляла в покое его принцессу. Он вновь был разлучен с Бози, у него снова не было денег, "Саломея" принесла сплошные разочарования, а последнюю, с таким трудом законченную пьесу отказались ставить два режиссера. Все разъяснилось внезапно, с прибытием по-прежнему вызывающе яркого Бози, которого Уайльд поехал встречать в Брайтон, где друзья провели вдвоем несколько счастливых дней.

Маркиз Куинсберри писал Бози:

"Альфред. Мне исключительно больно от того, что я вынужден писать тебе в такой жесткой форме... Во-первых, правильно ли я понимаю, что после того, как ты, к своему стыду, покинул Оксфорд подобным образом, как мне это объяснил твой воспитатель, ты собираешься теперь наслаждаться бездельем и праздностью? Во-вторых - тут я касаюсь самого болезненного пункта моего письма - речь пойдет о твоей близости с этим типом, Уайльдом. Это нужно прекратить, иначе я от тебя отрекусь и лишу средств к существованию. Я не собираюсь анализировать эту близость и ни в чем тебя не обвиняю; но, на мой взгляд, даже делать вид, что ты ненормален, столь же непристойно, сколь и быть таковым на самом деле. Я своими собственными глазами видел вас вдвоем - как бесстыдно и отталкивающе вы выказывали свою близость! В жизни не видел ничего более мерзкого, чем выражение ваших лиц. Неудивительно, что о вас столько говорят. Кроме того, мне стало известно из надежного источника - что, впрочем, может быть, и неверно, - будто его жена добивается развода, обвиняя его в содомии и прочем разврате... Если это подозрение имеет какие-то основания и если о нем пойдет молва, я буду вправе пристрелить его при первой же встрече".

После этого письма Бози буквально прорвало: он отправил отцу ответную телеграмму, в которой специально подобрал выражения ("Как же вы похожи на жалкого старикашку!") с таким расчетом, чтобы довести маркиза до бешенства. Таким образом, совершенно намеренно и не сказав ни слова Уайльду, он спровоцировал отца, чей дикий нрав был ему прекрасно известен, подвергнув как себя, так и Уайльда ярости, которая теперь не знала границ, о чем свидетельствует второе письмо отца к сыну: "...Твоим единственным извинением может быть только то, что ты сошел с ума. Кое-кто из Оксфорда сообщил мне, что там тебя считали ненормальным. Если я еще хоть раз застану тебя с этим человеком, я устрою такой скандал, какого ты даже и представить себе не можешь". Бози, безусловно, был не в себе, так как даже теперь он оказался не в состоянии оценить серьезность угроз, нацеленных против того, кого называл своим самым дорогим другом; он был безумен потому, что провоцировал все еще окруженного боксерами "багрового маркиза", который без колебания угрожал кнутом лорду Роузбери, оскорбил Гладстона и подрался с Перси Дугласом; наконец, он был безумен потому, что повлек за собой к неизбежной катастрофе человека, который пылал к нему столь же абсолютной, сколь и странной любовью.

В ситуацию снова вмешалась мать Бози, которая умоляла расстаться с Уайльдом и уехать во Флоренцию, где, как она понимала, Уайльд, оставшийся без денег и продолжавший искать театр для постановки пьесы, не смог бы к нему присоединиться. Ей удалось убедить Дугласа, и в апреле 1894 года он отбыл в Италию.

Уайльд остался в Лондоне, неотступно думая о Бози; он писал полные бреда письма "драгоценному золотому мальчику", чьи светлые волосы оставались единственным талисманом, который мог помешать ему сгинуть в "пурпурных долинах отчаяния". Известие от друга только усиливало его тоску: "Дорогой мой мальчик, только что пришла телеграмма от тебя; было радостью получить ее, но я так скучаю по тебе. Веселый, золотистый и грациозный юноша уехал...". Целую неделю Уайльд боролся с собой и с поэтическими воспоминаниями о Бози, заставлявшими его забыть о гневе, ссорах, о безумии совместного существования, после чего все же помчался к нему.


Link6 comments|Leave a comment

(no subject) [Feb. 14th, 2010|04:52 pm]
Бози

liveforart
(Продолжение)

(Я немного сократила текст статьи, убрав из неё некоторые места, в которых подробно говориться о событиях, происходивших лично с Оскаром, но к которым Бози не имел никакого отношения, т.к. сообщество посвящено Альфреду и это было-бы сюда ни  к месту.)

 Уайльд улыбался красивому, стройному, необычному молодому человеку, скорее похожему на ребенка с почти идеальными чертами лица. В доме накрывали к чаю, и Дугласа представили Констанс, которая на себе ощутила силу его обаяния и вскоре подружилась с матерью молодого человека.

Несколько дней спустя Оскар Уайльд пригласил его поужинать в клуб "Альбермэйл", где появление юного лорда вызвало неподдельное восхищение. Уайльд постарался быть еще более соблазнительным, блестящим, достойным физической красоты Альфреда Дугласа. Ему показалось, что между ними произошли несколько сцен, которые имели место между лордом Генри и Дорианом Греем, что как нельзя лучше подтверждает, что "природа имитирует искусство в гораздо большей степени, нежели искусство подражает природе". И Уайльд прошептал эти слова на ухо Бози.

Этот первый проведенный вместе вечер, который произвел на обоих такое сильное впечатление, остался без продолжения, утверждение, будто я внес в свою пьесу изменения, прислушавшись к критическим замечаниям неких журналистов, которые весьма безрассудно и глупо пишут в газетах о драматическом искусстве. Утверждение это - полнейшая неправда и вопиющая нелепица". А правда заключалась в том, что он прислушался к советам своих юных гостей, которые были в тот вечер на, премьере, "ведь суждения стариков по вопросам Искусства не стоят, конечно же, ломаного гроша. Художественные наклонности молодежи неизменно пленительны".

Решив на какое-то время свои материальные проблемы, Дуглас вернулся в Оксфорд к концу учебного года. Уайльд уехал в Париж. В апреле 1892 года в витринах цветочных магазинов расцвели зеленые гвоздики, а имя Оскара Уайльда опять попало на первые страницы газет: "Известный английский писатель г-н Оскар Уайльд находится сейчас в Париже. Парижане с любопытством готовятся выслушать эстетические теории этого литератора, который, будучи наделенным чудесным остроумием, обладает к тому же достоинством быть светским человеком с утонченным вкусом и поклонником изысканных манер". Иллюстрированные журналы не отставали; Теодор де Визева представлял его как эстета-прерафаэлита; он подверг желчной критике "Замыслы", но сделал это скорее для того, чтобы показать себя противником недавно появившейся англомании, делающей автора "Саломеи" судьей элегантности и героем парижских литературных обществ.

По возвращении в Англию Оскар Уайльд провел уик-энд в Оксфорде, в квартире, где Бози жил с лордом Энкомбом. Он взял его с собой, когда пошел проведать ректора университета Уолтера Пейтера; они вместе гуляли по парку вдоль реки, задерживаясь под деревьями, откуда лет пятнадцать назад Уайльд и Пейтер наблюдали за купающимися студентами; сейчас один из таких юношей, лорд, сидел возле Уайльда.

Уайльду было известно о гомосексуальных наклонностях Дугласа, несмотря на то, что их взаимоотношения в этом плане оставались фривольными, не доходя до той степени близости, какая была у Уайльда с Россом, Швобом, Аткинсом. Поэтому он нисколько не удивился, когда в мае получил письмо (очаровательное и трогательное) от Дугласа, который оказался замешанным в скандал на гомосексуальной почве. Оскар Уайльд обратился к одному из своих друзей, известному адвокату Джорджу Льюису, который вмешался в это дело и передал сто фунтов шантажисту, угрожавшему открыть правду о связях Бози с некоторыми из своих товарищей. Позднее Уайльд будет вспоминать об этом в "De Profundis": "Наша дружба, в сущности, началась с того, что ты в трогательном и милом письме попросил меня помочь тебе выпутаться из неприятной истории, скверной для любого человека и вдвойне ужасной для молодого оксфордского студента. Я все сделал, и это кончилось тем, что ты назвал меня своим другом в разговоре с сэром Джорджем Льюисом, из-за чего я стал терять его уважение и дружбу". Сам ужасный маркиз был вынужден признать вину своего сына в этом деле, о чем он написал какое-то время спустя своей невестке: "Я вынужден признать ряд очевидных вещей, касающихся характера Альфреда, и хочу рассказать Вам нечто, о чем всегда знал, но о чем до сего дня хранил молчание. Речь идет об одной ужасной истории, не имеющей ничего общего с Оскаром Уайльдом, и поскольку мне рассказал ее один близкий друг, известнейший адвокат, который сам уплатил эти сто фунтов, чтобы избежать скандала, можно не сомневаться в ее подлинности".

Начиная с того момента отношения Уайльда и Бози приняли совершенно иной характер. Уайльд перестал скрывать от Росса и остальных свою страсть к юному лорду, словно сексуальные отношения не имели с этих пор особого значения для их взаимного чувства, как об этом свидетельствует сам лорд Альфред Дуглас. Уехав в путешествие с Бози, Уайльд писал Россу: "Дорогой мой Робби, по настоянию Бози мы остановились тут из-за сандвичей. Он очень похож на нарцисс - такой же белый и золотой. Приду к тебе вечером в среду или четверг. Черкни мне пару строк. Бози так утомлен: он лежит на диване, как гиацинт, и я поклоняюсь ему". Сам же Бози опубликовал в это время несколько стихотворений в журнале "Спирит Лэмп", из которых видна двойственность этого персонажа, до предела развращенного задолго до знакомства с Уайльдом.

Когда Оскар Уайльд вернулся в Лондон, где его ожидали дела, связанные с выходом ограниченного и эксклюзивного тиража сборника "Стихотворений" в издательстве Элкина Мэтьюза и Джона Лэйна с иллюстрациями, выполненными в сиреневых и золотых тонах в стиле Берн-Джонса и Чарльза Рикеттса, оба любовника стали появляться во всех самых дорогих ресторанах - "Кафе Рояль", "У Кеттнера", "Савой", где Уайльд оставил столько фунтов, сколько шиллингов тратил в свое время в маленьких кафе в Сохо, куда ходил вместе с Робби. Бози не уставая поглощал черепаховый суп, садовых овсянок, запеченных в виноградных листьях, гусиную печень из Страсбурга, запивая все это "Перье-Жуэ". Из-за него вокруг Уайльда создавался вакуум, а по салонам и издательствам начали ходить скандальные слухи. Первым, кто заметил, как пошатнулась репутация Уайльда, стал Фрэнк Харрис. Он решил устроить обед в его честь и уточнил на приглашениях: "Для того чтобы встретиться с г-ном Оскаром Уайльдом и послушать его новую историю". Семеро из двенадцати отказались прийти, остальные ответили, что предпочли бы вообще не встречаться с Оскаром Уайльдом.

Нет ничего удивительного в том, что маркиз Куинсберри, который и без того пришел в ярость от известия о приеме старшего сына Драмланрига в члены Палаты лордов, начал задумываться об отношениях между своим младшим сыном и его старшим другом; он приказал сыну прекратить встречаться с Уайльдом, угрожая отказать в противном случае в ежегодной ренте в размере трехсот пятидесяти фунтов. Бози ответил письмом, полным иронии, попросив не вмешиваться не в свое дело. К этому времени Куинсберри уже успел разругаться с Гладстоном и Роузбери, за которым ему пришлось поехать в Гамбург, где он компрометировал среднего сына, публично угрожая отстегать его хлыстом, что до его отношений с Альфредом, то какое-то время они оставались на том же уровне. Однако страсти продолжали накаляться, и скоро Уайльд оказался в самом эпицентре взаимной ненависти отца и сына.

Уайльд арендовал ферму Гроув недалеко от курортного местечка Кромер на берегу Северного моря, к северо-востоку от Лондона. Он перевез туда Констанс с детьми и пригласил к себе Бози. Уайльд развлекался тем, что строил песочные замки с Сирилом и Вивианом, которым было уже, соответственно, семь и пять лет, или играл с Бози в гольф. Здесь же он написал большую часть своей пьесы "Женщина, не стоящая внимания" и объявил об этом в следующих выражениях директору театра "Хеймаркет" Герберту Бирбому Три: "Что же касается пьесы, я написал уже два акта и отдал перепечатать машинистке; третий и четвертый акты закончены, и я надеюсь, что все будет готово дней через десять - пятнадцать, самое позднее. Своей работой я пока очень доволен"... Одним словом, пребывание у моря превратилось в идиллию, особенно для Констанс, вновь обретшей на какое-то время прежнюю роль в обществе мужа, детей и Бози, которого она ценила больше, чем остальных друзей Уайльда; она даже не догадывалась о любовных отношениях, которые существовали между ним и Бози, и была счастлива при виде спокойствия мужа, который много работал, заканчивая большую поэму "Сфинкс", готовил очередное издание "Саломеи" и вносил последнюю правку в рукопись "Женщины, не стоящей внимания".

Тем не менее спокойствие оказалось зыбким. Альфред Дуглас быстро пресытился семейными радостями и вернулся в Лондон; Уайльд оставил семью, бросил работу и тоже сорвался с места. Он снял номер в гостинице "Альбермейл" и вернулся к прежнему образу жизни, влюбившись в молодого актера Сидни Барраклафа, которому писал бредовые письма, характерные для Уайльда, когда он обращался к юношам: "Вы действительно прекрасно исполнили роль Фердинанда в "Герцогине Амальфи". Вам блестяще удались и редкий стиль, и изысканность в сочетании с силой и страстью. Когда Вы выходите на сцену, Вы привносите атмосферу романтизма, в которой гордая и жестокая Италия эпохи Ренессанса предстает во всем своем великолепии, в чудовищном безумии своего дерзкого греха и внезапном ужасе от содеянного". Он пригласил актера вместе пообедать. Не в силах противиться своим желаниям, Уайльд принялся восхвалять таланты молодого актера, которых ему в действительности явно недоставало, если верить прессе, посвятившей положительные статьи пьесе Уэбстера, но написавшей о Барраклафе так: "Высокомерие Фердинанда и его порывистость были нивелированы отсутствием собранности у актера". Однако такова была натура Уайльда, которому было свойственно возвеличивание предмета своей страсти, вплоть до вознесения оного в сферу искусства; подобно многим другим, Сидни стал темой разговоров в среде эстетов.

А затем произошла более знаменательная встреча: Оскар познакомился с Альфредом Тейлором и представил его Бози. Эта встреча стала началом его погружения в ад. К тому времени Тейлору, сыну богатого торговца, исполнилось тридцать. Его связывала крепкая дружба с одним из близких приятелей Уайльда, Морисом Швабом. В восемнадцатилетнем возрасте он поступил на службу в 4-й полк королевских стрелков в Лондоне, рассчитывая сделать там карьеру, но после смерти дяди он наследовал огромную сумму - сорок пять тысяч фунтов, которую бездумно растратил и к октябрю 1892 года разорился. Этому образованному и обворожительному мужчине пришла идея собирать у себя на чашку чая определенного рода мужчин с тем, чтобы предоставить им возможность знакомиться с юными бездельниками, готовыми на все ради нескольких шиллингов. Это он при посредничестве Мориса Шваба познакомил Уайльда с юным Сидни Мейвором. И Уайльд отправился в "Кеттнерс" на встречу с Бози в сопровождении Тейлора и Мейвора. Стремясь окончательно покорить юного сообщника, который был и без того счастлив, Уайльд буквально искрился от возбуждения, когда друзья остались в отдельном кабинете ресторана, где им накрыли стол. В конце концов он оставил Бози в обществе Тейлора и вернулся в гостиницу с Сидни, чтобы завершить вечер вдвоем. На следующий день молодой актер получил по почте портсигар, на котором была выгравирована надпись "Сидни от О. У.". Неизвестно, сколько юных счастливцев с Литтл Колледж-стрит (именно по этому адресу располагалось логово Тейлора) получили в подарок портсигары, но частые визиты Уайльда к Тейлору всегда заканчивались ужином, совместно проведенным вечером и обещаниями новой встречи.

Однако Уайльд не бросал своего "сердечного возлюбленного" Бози, к которому продолжал пылать страстной платонической любовью. Он чуть ли не каждый день обедал вместе с ним. Как-то раз, устроившись за столиком в "Кафе Рояль", друзья заметили "багрового маркиза". Взаимная ненависть отца и сына, главная причина которой заключалась в привязанности Бози к матери, подвергавшейся чудовищным оскорблениям со стороны мужа, еще не выплескивалась тогда на всеобщее обозрение. Поэтому Бози спокойно направился к столику Куинсберри, чтобы пригласить его присоединиться к ним. Уайльд пустил в ход все свое обаяние и остроумие, и через десять минут маркиз хохотал во все горло, жадно прислушиваясь к уайльдовскому монологу. Тем временем Дуглас потихоньку исчез; Куинсберри и Уайльд остались в обществе друг друга до самого вечера и расстались лучшими друзьями. Сам Куинсберри в письме, написанном сыну на следующий день, подтверждал, что изменил свое отношение к Уайльду. Он даже хотел взять назад все, что говорил ранее: оказалось, что Уайльд совершенно очарователен и бесконечно остроумен; Куинсберри уже не удивлялся тому, что Бози от него без ума. Кроме того, Уайльц, как оказалось, был близко знаком с его друзьями - лордом и леди Грей: для сноба-маркиза это известие стоило любых рекомендаций. Бози пришел от письма в полный восторг.

Тем не менее мать Бози, которая принимала у себя Оскара Уайльда и его жену только для того, чтобы доставить удовольствие сыну, не разделяла этого мнения. Однажды, когда Уайльд с супругой приехали на уик-энд в ее родовое поместье в Бракнелле, она пригласила его прогуляться по осеннему парку и завела разговор о том, насколько тщеславен и экстравагантен бывает порой в своих поступках Бози, давая тем самым понять собеседнику, что столь близкие отношения между известным обществу человеком и юношей неизбежно дадут почву для различных сплетен. Она не понимала, что Уайльд влюблен и что жизнь его протекала в возбужденном и неистовом ритме, не оставлявшем места для материнских тревог. Этот человек, готовый пренебречь собственной женой и транжирить время и деньги вместе с Бози в обществе Тейлора, человека крайне сомнительной репутации, не считал важным, чтобы Бози прислушивался к мнению матери.

Вместе с тем Уайльд чувствовал, что ему не удастся закончить пьесу в лихорадочной и полной страстей атмосфере Лондона. В конце октября он арендовал у леди Маунт Темпл ее имение Баббакумб Клифф, расположенное близ Торбэй. В своем письме к ней, отправленном из Бурнмаут, он писал: "Уважаемая и любезная графиня, с детьми богов не принято спорить, поэтому я подчиняюсь Вашему решению без малейшего звука, за исключением слов признательности и благодарности... Я собираюсь поработать над двумя пьесами, одна из которых будет написана белым стихом, и знаю, что покой и красота Вашего дома смогут создать для меня такую обстановку, когда я услышу неслышное и увижу невидимое". Маленький рыбачий поселок, расположенный на западном берегу бухты Торбэй на самой вершине отвесной скалы, спускающейся прямо к воде, как нельзя лучше подходил для спокойной жизни, к которой стремился писатель.  Устроив Констанс и детей, Уайльд тем не менее вернулся в Лондон, не в силах противиться своей тяге к группе молодых гомосексуалистов, к которым не так давно присоединились Макс Бирбом и Регги Тернер; центром этой группы был он сам.  Уайльд разрывался между Баббакумб Клиффом, где ждала его работа, Лондоном с его развлечениями и своей второй родиной - Парижем.

Бози опять вернулся в Оксфорд и погрузился в работу над журналом "Спирит Лэмп", где он публиковал стихотворения Уайльда, Джонсона, Саймондса, а также собственные стихи, удостоенные меланхолической похвалы Оскара, страдавшего от долгой разлуки: "Любимый мой мальчик, твой сонет прелестен, и просто чудо, что эти твои алые, как лепестки розы, губы созданы для музыки пения в не меньшей степени, чем для безумия поцелуев. Твоя стройная золотистая душа живет между страстью и поэзией. Я знаю: в эпоху греков ты был Гиацинтом, которого так безумно любил Аполлон. Почему ты один в Лондоне и когда собираешься в Солсбери? Съезди туда, чтобы охладить свои руки в сером сумраке готики, и приезжай, когда захочешь, сюда. Это дивное местечко - здесь недостает только тебя; но сначала поезжай в Солсбери". Таково это полное страсти письмо, или стихотворение в прозе, чья судьба будет не менее экстравагантна, чем содержание, поскольку оно окажется в руках у некоего Альфреда Вуда, вместе с которым Дуглас будет замешан в очередном скандале в Оксфорде, и в конечном счете обернется против своего автора во время судебного разбирательства. Кроме того, Пьер Луис, к которому тоже неизвестно каким образом попадет это письмо, опубликует именно в "Спирит Лэмп" его рифмованное переложение, выполненное никому не известным поэтом; это лишний раз доказывает его подозрительную близость с уайльдовским окружением:

Гиацинт, о мое сердце, белокурый, шаловливый,
Чьи глаза морскою синью светозарно горят,
Рот же пурпуром объят, словно дней моих закат,
Я люблю тебя, дитя, Феба баловень счастливый.
Голос твой нежней, чем лиры сладостны переливы,
Что, в ветвях играя с ветром, тихим шелестом звучат,
Стоит лишь рукою тронуть кудрей шелковый каскад,
Венчанный душистым хмелем и акантом прихотливым.
Ты ныне прочь спешишь, влеком разгадкой тайны
К Геракловым столпам, где в сумраке печальном
Спит Древности душа. Что ж, там омой персты
И возвращайся вновь, мне слишком нужен ты,
О Гиацинт! Твой облик идеальный
Мне грезится средь роз в садах моей мечты.

Конец 1892 года; Бози приехал к Уайльду в Баббакумб Клифф вместе со своим учителем Кемпбеллом Доджсоном. Уайльд наконец-то закончил "Женщину, не стоящую внимания" и внимательно следил за репетициями "Веера леди Уиндермир", премьера которой была назначена на 2 января 1893 года в театре "Торкуэй". В обществе Бози его жизнь вновь стала экстравагантной и полной веселья. Уайльд увлек сурового Доджсона в смутную атмосферу, которую тот не без удовольствия описывал в письме к Лайонелу Джонсону, воспылавшему к Уайльду неудержимой ненавистью с тех пор, как началась его связь с Дугласом: "Наша жизнь отличается ленью и праздностью; все моральные принципы отодвинуты в сторону. Мы можем в течение долгих часов дискутировать о различных интерпретациях платонизма. Оскар заклинает меня, скрестив руки на груди и со слезами на глазах, чтобы я оставил свою душу там, где она сейчас пребывает, и посвятил не менее шести недель своему телу. Бози необыкновенно красив и обаятелен, но в глубине души очень испорчен. Он в восторге от идей Платона относительно демократии, и никакие мои аргументы не в силах заставить его возыметь веру в какие-либо этические правила или во что бы то ни было другое. Мы не занимаемся ни логикой, ни историей, а вместо этого играем с голубями и детьми или гуляем вдоль берега моря. Оскар живет в самой артистической комнате в доме, которую называет Заколдованная страна, и размышляет о своей будущей пьесе. Я нахожу его совершенно восхитительным, хотя в душе считаю, что его моральный облик отвратен. Он заявляет, что мой моральный облик также нехорош... Скорее всего, я потеряю здесь последние оставшиеся у меня крупицы религии и морали". Он уехал из этого пропащего места одновременно с Констанс, которую вместе с детьми пригласили во Флоренцию. Уайльд и Бози остались одни. Они продолжали проводить свой медовый месяц у моря, в саду, в обществе поэтов и писателей: Диккенса, Мередита... О гомосексуальных отношениях больше было разговоров. Чувства Уайльда крепли в своем платонизме, что он неоднократно подчеркивал, однако никто не возьмется утверждать это с полной уверенностью, так как именно в платонизме и заключается истинная тайна этой связи, которую трудно осмелиться назвать невинной...

LinkLeave a comment

(no subject) [Feb. 14th, 2010|12:46 am]
Бози

f_o_l_l_i_a
Приветствую всех участников и читателей сообщества!

И очень надеюсь на вашу помощь. Я ищу в электронном виде In Excelsis Альфреда Дугласа. Буду рада помощи в поиске этого произведения.

Заранее благодарю!
LinkLeave a comment

Жак де Ланглад "Оскар Уайльд, или правда масок" [Feb. 13th, 2010|09:24 pm]
Бози

liveforart
Жак де Ланглад
"Встреча с Дорианом Греем"
(фрагмент книги: "Оскар Уайльд, или Правда масок")

Январь 1892 года. Оскар Уайльд приехал в Лондон, привезя с собой отредактированную корректуру "Саломеи". Любовь к театру зародилась у него еще во времена учебы в Оксфорде, когда он был очень дружен с театральными актрисами и актерами. И теперь ему казалось, что "театральное искусство подразумевает публичное признание, непосредственную и немедленную похвалу, которая более сродни явному обожанию и аплодисментам, получаемым во время беседы, чем безмолвному одобрению читателя". Он только что закончил работу над своей четвертой пьесой - "Веер леди Уиндермир". Джордж Александер узнал об этом и немедленно загорелся желанием поставить у себя в театре пьесу, написанную автором "Дориана Грея", любимца лондонских салонов, героя литературных кругов Парижа, которому только что посвятила свою первую полосу парижская "Голуа". Однажды после полудня он заявился в дом 16 по Тайт-стрит. Уайльд принял его в своем рабочем кабинете на первом этаже.

- Когда же я увижу эту пьесу?

- Дорогой Алек, - ответил Уайльд, - вы можете увидеть пьесу, когда пожелаете. Вам достаточно пойти в театр, где она идет, и я уверен, что вам достанутся лучшие места.

- Вы прекрасно знаете, о какой пьесе я говорю.

- Откуда же мне знать, если вы говорите загадками?

- Речь идет о пьесе, которую вы сейчас пишете для меня.

- Ах, это! Мой дорогой Алек, она еще не написана, так что увидеть ее невозможно!

- Тогда я хочу спросить, начали ли вы ее писать?

- Если вы о пере и чернилах, то нет. Но все уже написано у меня в голове, и я думаю, что следовало бы еще ненадолго оставить ее там же.

- Но разве вам не хочется заработать?

- Я предпочел бы, чтобы деньги зарабатывали меня. Ах! Я совсем забыл, я, кажется, должен вам сто фунтов.

- О, пусть вас это не волнует!

- А я об этом и не волнуюсь.

Тем не менее спустя несколько дней Уайльд послал Джорджу Александеру свою рукопись. Тот тотчас же предложил Уайльду тысячу фунтов за права на ее постановку. Однако, несмотря на серьезные денежные затруднения, Уайльд отказался от щедрого предложения и попросил внести в контракт хорошие процентные отчисления. Пьесу немедленно начали репетировать в театре "Сент-Джеймс" с Джорджем Александером в роли лорда Уиндермира, Мэрион Терри в роли миссис Эрлин и очаровательной Лили Хэнбери в роли леди Уиндермир.

Накануне премьеры "Дейли телеграф" поместила ответ Уайльда на статью, в которой ему, не без злого умысла, ставили в вину то, что он как-то назвал сцену "рамкой, заполненной марионетками". После всех его критических высказываний на репетициях и непосредственно перед премьерой такая статья могла быть плохо воспринята актерами. Поэтому Уайльд уточнил, что имел в виду личность актера, которая порой должна уступить место персонажу, но ему и в голову не приходило сравнивать актера с марионеткой, и тут же, не в силах удержаться, выразил свое восхищение куклами: "У марионеток масса преимуществ. Они никогда не спорят. У них напрочь отсутствует какой-либо изначальный взгляд на искусство. Недавно в Париже я побывал на представлении шекспировской "Бури" в театре кукол в постановке г-на Мориса Бушора. Миранда была именно Мирандой, поскольку такой ее создал художник; и Ариэль был самым настоящим Ариэлем, так как был сделан таковым. Жесты их были достаточны, а слова, которые, казалось, вылетают из их маленьких ротиков, произносили истинные поэты с чудесными голосами. Это был восхитительный спектакль, и я до сих пор с удовольствием вспоминаю о нем, несмотря на то, что Миранда не обратила никакого внимания на цветы, которые я послал ей после того, как упал занавес... И тем не менее для постановки современных пьес лучше иметь дело с живыми актерами, поскольку реализм в них играет первостепенную роль. В данном случае мы лишены, причем лишены совершенно справедливо, несказанного обаяния нереальности".

В субботу 20 февраля 1892 года зрительный зал заполнился элегантной толпой завсегдатаев театральных премьер. Возбуждение зрителей достигло апогея: известность автора, талант актера и красота исполнительницы главной женской роли слились воедино, так что спектакль стал главным событием сезона. Оскар Уайльд пригласил на премьеру Ричарда Ле Галльенна с супругой, Джона Грея, Андре Раффаловича, Пьера Луиса; рядом с ним он поместил человека, которого считал несколько надоедливым: Эдуарда Шелли. Этот сотрудник издательства "Элкин Мэтьюз и Джон Лэйн" не так давно познакомился с Уайльдом и немедленно присоединился к когорте его юных поклонников. Зрительный зал был полон. В одной из лож сидели Оскар и Констанс; рядом с ними расположился молодой человек, столь стройный и прекрасный, что Уайльд по сравнению с ним казался тучным и обрюзгшим от излишеств, которые и определили его дальнейшую судьбу.

Погас свет, поднялся занавес, открывая рабочий кабинет лорда Уиндермира, в котором, спиной к террасе, выходящей в сад, стояла леди Уиндермир. Все актеры были одеты в вечерние платья. После первых же реплик в зале послышался смех. По мере того как раскручивалась интрига, простая, но превосходно разыгранная, зрители с трудом сдерживали аплодисменты, которыми наконец, на последней реплике актеров, зал буквально взорвался. Публика желала удостовериться, что литературный талант вполне соответствовал ораторскому искусству Уайльда; сомнения были развеяны, и зрители неистово вызывали автора. Оскар Уайльд встал, поднялся на сцену и склонил голову перед зрительным залом, который стоя приветствовал его. Сидевшая в первом ряду Лилли Лэнгтри оставила описание, как он был одет в тот вечер: "Черная бархатная куртка, брюки цвета лаванды, вышитый жилет и рука в перчатке жем-чужно-серого цвета, не выпускающая сигареты". В зале мгновенно установилась тишина, и Уайльд произнес несколько слов: "Дамы и господа, я в восторге от нынешнего вечера. Актеры блестяще сыграли для нас восхитительную пьесу, а ваше одобрение явилось высочайшим проявлением вашего ума. Я поздравляю вас с вашим огромным успехом, который убедил меня, что вы такого же высокого мнения об этой пьесе, как и я сам". Затем он пригласил всю труппу на ужин к "Уиллису". Все поздравляли его как с удачным выступлением, так и с успехом пьесы; со всех сторон были слышны одобрительный шепот и возгласы под звуки открываемого шампанского. Ни зрители, ни критики, ни его собственный маленький двор не могли даже предполагать, насколько пророческими окажутся слова, вложенные автором в уста леди Уиндермир: "Вы не знаете, что значит попасться в эту ловушку - терпеть презрение, насмешки, издевательства... оказаться покинутой, всеми отверженной! Убедиться, что в дверь тебя больше не пустят, что нужно вползать неприглядными, окольными путями, каждую минуту опасаясь, что с тебя сорвут маску... и все время слышать смех, безжалостный смех толпы - смех более горестный, чем все слезы, которые видит мир".

Пока все видели только праздник, деньги (Уайльд получил семь тысяч фунтов за авторские права) и с любопытством гадали о том, кем ему доводился тот молодой человек, который не отходил от Уайльда ни на шаг и о котором никто ничего не знал.

Предыдущим летом Лайонел Джонсон рассказывал Уайльду об одном из своих друзей-студентов - лорде Альфреде Дугласе. Уайльд сразу влюбился в это имя, ведь он был снобом, каким может быть только английский аристократ, а имя Дуглас носят представители знатнейшего рода, покрытого сверкающим ореолом романтики.

В действительности первые достоверные сведения о предках Альфреда Дугласа относятся к 1358 году, а своими корнями род уходит во тьму времен, к эпохе до правления Вильгельма Завоевателя, вероятнее всего, к 800-м годам после Рождества Христова. Род насчитывает четыре герцогских титула, один графский и три титула маркизов, причем как в Шотландии, так и в Англии и Франции. В 1287 году сэр Уильям Дуглас защищал один из своих замков и был очень серьезно ранен, едва не лишившись головы. Тем не менее ему посчастливилось остаться в живых, и с тех пор он вел жизнь, полную приключений: сражения, насилия, похищение воспитанницы короля Эдуарда 1 Английского. В конце концов, за тягчайшее предательство, совершенное вопреки данному слову, он был заточен в Тауэр, где и скончался в 1298 году.

Вся история потомства Уильяма Дугласа была отмечена постоянными восстаниями, предательствами, сражениями и тюремными заключениями. В 1455 году прямая линия рода угасла, и на смену ей, вплоть до 1725 года, пришла боковая ветвь. Титул Куинсберри был пожалован роду королем Карлом I Английским во время поездки в Шотландию, где король останавливался в одном из замков Дугласов в Драмланриге.

Прямой предок юного Альфреда Дугласа, "Старый Кью", родился в 1725 году и являл собой пример типичного дворянина, обожавшего роскошь, расточительного и образованного. Он увлекался боксом, скачками, а главное, играл, делая сумасшедшие ставки. Он умер в 1810 году; сначала ему унаследовал двоюродный брат, затем настал черед Джона Шолто Дугласа, девятого маркиза Куинсберри, отца того самого юного Альфреда, который так заинтриговал окружение Оскара Уайльда в тот вечер, когда состоялась премьера пьесы "Веер леди Уиндермир".

Отец Альфреда Дугласа, которого прозвали "багровым маркизом", наследовал не только титул Куинсберри, но вместе с ним и все пороки рода Дугласов. "Он заключал в себе синтез качеств породы, представители которой в течение восьми предыдущих веков правили как регенты, заменяли королей, брали в жены принцесс королевской крови; они были воинами, дворянами, достаточно богатыми землевладельцами, чтобы бросать вызов королевской власти... В них проявился буйный и безумно мстительный темперамент, подкрепленный уверенностью в том, что они стоят выше любых законов и условностей".

В 1858 году Джон Дуглас поступил на флот, затем два года провел в колледже Св. Магдалины в Кембридже. В возрасте двадцати двух лет он женился на очаровательной дочери Альфреда Монтгомери, семья которого имела столь же древние корни, как и его собственная. Он был молод, несказанно богат, являясь владельцем более ста тысяч гектаров земель, и имел годовой доход порядка двадцати - тридцати тысяч фунтов стерлингов. Будучи крайне необразованным, он жил только ради псовой охоты, скачек, женщин и профессионального бокса, для которого разработал "правила Куинсберри", действующие и по сей день. К тому времени он был на самом взлете, несмотря на то, что непомерные расходы уже начали пробивать брешь в огромном состоянии, пополнявшемся за счет доходов от боксерских поединков, которые он организовывал повсюду, вплоть до Соединенных Штатов. В 1880 году он отказался принять присягу, обязательную для каждого пэра королевства, заявив, что это не более чем "религиозный фарс". На этом его политическая карьера была завершена.

И началась карьера семейного тирана. Он полностью пренебрегал женой, предпочитая ей собак или любовниц; когда же он возвращался домой, семейная жизнь представляла из себя постоянные ссоры, побои и ужасающие вспышки гнева. Лорд Альфред Дуглас вспоминал о нем как о грубом животном, который преследовал жену, плевал на собственных детей и издевался над ними. Бернард Шоу счел соответствующим действительному такое экстравагантное его описание: "То был шотландский маркиз, граф, виконт и барон, наделенный высокомерным презрением к общественному мнению, неуправляемым темпераментом и воспылавший после развода болезненной ненавистью к членам своей семьи... Когда он бывал в гневе, он становился настолько груб, что довел своего сына Перси до того, что тот прилюдно ударил его однажды днем на Бонд-стрит". Джон Дуглас был невысокого роста, коренастым и крепким, чаще всего он появлялся в сопровождении одного из своих боксеров, а из-за до безумия вспыльчивого характера его не раз исключали из различных лондонских клубов. Что касается его старшего сына, виконта Драмланрига, то он стал личным секретарем будущего премьер-министра лорда Роузбери.


Маркиз Куинсберри, отец Бози

1870 году на свет появился третий сын семейства Куинсберри, Альфред, и с самого рождения ребенок попал в обстановку, которую сотрясали экстравагантные поступки маркиза, и в мир, противостоявший ударам Франко-прусской войны, рабочим восстаниям, мир, в котором тридцать три года правила королева Виктория и где модницы предпочитали прихрамывать с тех пор, как принцесса Уэльская сломала ногу.

С юных лет маленький мальчик получил прозвище "Бози" от собственной матери, которая не могла сдержать своего восторга перед красотой и грациозностью ребенка. В те годы семья жила в доме 18 на Кадоган-плейс, причем уже без маркиза, который уделял домашнему очагу минимум своего внимания. Бози совершенно справедливо считал свою мать самой красивой женщиной в мире и жестоко страдал от гнева отца, взрывы которого становились неизбежными при каждом его появлении. В январе 1887 года родители развелись после того, как Куинсберри начал появляться дома с любовницами. Развод принес облегчение, омраченное ожиданием неминуемых скандалов. Тогда-то и зародилась удивительная ненависть сына к собственному отцу. Начиная с 1889 года Альфред писал стихи и предавался самолюбованию: "Нет никаких причин утверждать, что я не был исключительно красив, будучи еще очень молодым, - напишет он, - и фактом является то, что я сохранил свою внешность и юный вид самым замечательным образом вплоть до сорокалетнего возраста". Какое волнующее совпадение с героем "Портрета Дориана Грея", написанного до знакомства Оскара Уайльда с Бози!

Альфред поступил в Оксфорд; его вполне устраивали студенческие нравы колледжа Св. Магдалины, где главными развлечениями считались спорт и любовные приключения. Он продолжал писать стихи и основал вместе с Лайонелом Джонсоном и Д.А. Саймондсом поэтический журнал "Спирит Лэмп". В один прекрасный июньский день 1891 года Лайонел Джонсон привел его в дом 16 по Тайт-стрит. Оскар Уайльд был в ореоле своего успеха после выхода "Портрета Дориана Грея"; перед взволнованным Дугласом предстал элегантный мужчина крепкого телосложения, который, войдя в свой рабочий кабинет, застал двух молодых людей, с любопытством озирающихся по сторонам и разглядывающих убранство кабинета, в котором Мэтр заканчивал править свой "Гранатовый домик". Бози надолго запомнил эту первую встречу: "Как и многие до него, Бози отметил, что первое впечатление от знакомства с Уайльдом было скорее комичным, но оно рассеялось, едва Оскар начал говорить. Опытному актеру, прекрасно владеющему интонациями своего богатого голоса, не потребовалось много времени, чтобы околдовать студента".


Link5 comments|Leave a comment

История рода Дугласов [Feb. 12th, 2010|02:17 pm]
Бози

liveforart

Первые достоверные сведения о предках Альфреда Дугласа относятся к 1358 году, а своими корнями род уходит во тьму времен, к эпохе до правления Вильгельма Завоевателя, вероятнее всего, к 800-м годам после Рождества Христова. Род насчитывает четыре герцогских титула, один графский и три титула маркизов, причем как в Шотландии, так и в Англии и Франции. В 1287 году сэр Уильям Дуглас защищал один из своих замков и был очень серьезно ранен, едва не лишившись головы. Тем не менее ему посчастливилось остаться в живых, и с тех пор он вел жизнь, полную приключений: сражения, насилия, похищение воспитанницы короля Эдуарда 1 Английского. В конце концов, за тягчайшее предательство, совершенное вопреки данному слову, он был заточен в Тауэр, где и скончался в 1298 году.

Вся история потомства Уильяма Дугласа была отмечена постоянными восстаниями, предательствами, сражениями и тюремными заключениями. В 1455 году прямая линия рода угасла, и на смену ей, вплоть до 1725 года, пришла боковая ветвь. Титул Куинсберри был пожалован роду королем Карлом I Английским во время поездки в Шотландию, где король останавливался в одном из замков Дугласов в Драмланриге.
                                          
                                             

Прямой предок лорда Альфреда Дугласа, "Старый Кью", родился в 1725 году и являл собой пример типичного дворянина, обожавшего роскошь, расточительного и образованного. Он увлекался боксом, скачками, а главное, играл, делая сумасшедшие ставки. Он умер в 1810 году; сначала ему унаследовал двоюродный брат, затем настал черед Джона Шолто Дугласа, девятого маркиза Куинсберри, отца Альфреда.

Отец Альфреда Дугласа, которого прозвали "багровым маркизом", наследовал не только титул Куинсберри, но вместе с ним и все пороки рода Дугласов. "Он заключал в себе синтез качеств породы, представители которой в течение восьми предыдущих веков правили как регенты, заменяли королей, брали в жены принцесс королевской крови; они были воинами, дворянами, достаточно богатыми землевладельцами, чтобы бросать вызов королевской власти... В них проявился буйный и безумно мстительный темперамент, подкрепленный уверенностью в том, что они стоят выше любых законов и условностей".

В 1858 году Джон Дуглас поступил на флот, затем два года провел в колледже Св. Магдалины в Кембридже. В возрасте двадцати двух лет он женился на очаровательной дочери Альфреда Монтгомери, семья которого имела столь же древние корни, как и его собственная. Он был молод, несказанно богат, являясь владельцем более ста тысяч гектаров земель, и имел годовой доход порядка двадцати - тридцати тысяч фунтов стерлингов. Будучи крайне необразованным, он жил только ради псовой охоты, скачек, женщин и профессионального бокса, для которого разработал "правила Куинсберри", действующие и по сей день. К тому времени он был на самом взлете, несмотря на то, что непомерные расходы уже начали пробивать брешь в огромном состоянии, пополнявшемся за счет доходов от боксерских поединков, которые он организовывал повсюду, вплоть до Соединенных Штатов. В 1880 году он отказался принять присягу, обязательную для каждого пэра королевства, заявив, что это не более чем "религиозный фарс". На этом его политическая карьера была завершена.

И началась карьера семейного тирана. Он полностью пренебрегал женой, предпочитая ей собак или любовниц; когда же он возвращался домой, семейная жизнь представляла из себя постоянные ссоры, побои и ужасающие вспышки гнева. Лорд Альфред Дуглас вспоминал о нем как о грубом животном, который преследовал жену, плевал на собственных детей и издевался над ними. Бернард Шоу счел соответствующим действительному такое экстравагантное его описание: "То был шотландский маркиз, граф, виконт и барон, наделенный высокомерным презрением к общественному мнению, неуправляемым темпераментом и воспылавший после развода болезненной ненавистью к членам своей семьи... Когда он бывал в гневе, он становился настолько груб, что довел своего сына Перси до того, что тот прилюдно ударил его однажды днем на Бонд-стрит". Джон Дуглас был невысокого роста, коренастым и крепким, чаще всего он появлялся в сопровождении одного из своих боксеров, а из-за до безумия вспыльчивого характера его не раз исключали из различных лондонских клубов. Что касается его старшего сына, виконта Драмланрига, то он стал личным секретарем будущего премьер-министра лорда Роузбери.

1870 году на свет появился третий сын семейства Куинсберри, Альфред, и с самого рождения ребенок попал в обстановку, которую сотрясали экстравагантные поступки маркиза, и в мир, противостоявший ударам Франко-прусской войны, рабочим восстаниям, мир, в котором тридцать три года правила королева Виктория и где модницы предпочитали прихрамывать с тех пор, как принцесса Уэльская сломала ногу.

С юных лет маленький мальчик получил прозвище "Бози" от собственной матери, которая не могла сдержать своего восторга перед красотой и грациозностью ребенка. В те годы семья жила в доме 18 на Кадоган-плейс, причем уже без маркиза, который уделял домашнему очагу минимум своего внимания. Бози совершенно справедливо считал свою мать самой красивой женщиной в мире и жестоко страдал от гнева отца, взрывы которого становились неизбежными при каждом его появлении. В январе 1887 года родители развелись после того, как Куинсберри начал появляться дома с любовницами. Развод принес облегчение, омраченное ожиданием неминуемых скандалов. Тогда-то и зародилась удивительная ненависть сына к собственному отцу. Начиная с 1889 года Альфред писал стихи и предавался самолюбованию: "Нет никаких причин утверждать, что я не был исключительно красив, будучи еще очень молодым, - напишет он, - и фактом является то, что я сохранил свою внешность и юный вид самым замечательным образом вплоть до сорокалетнего возраста".

© Жак де Ланглад; Молодая гвардия; перевод В. Григорьева, 1999, 2006

Link6 comments|Leave a comment

(no subject) [Feb. 9th, 2010|02:20 pm]
Бози

liveforart
Стихотворение, написанное после смерти Оскара Уайльда лордом Альфредом Дугласом, посвящённое Оскару (1900 год).

Мёртвый поэт.

Он снился мне счастливым и безгневным,
Цвела улыбка на лице его,
С неуловимой музыкой родство
Сквозило в нем, простом и повседневном, –

Я, потрясенный голосом напевным,
Следил, как всё растет из ничего:
Посредственность, пройдя сквозь волшебство,
Преображалась чудом задушевным.

Но миг прошел, захлопнулись врата:
Я плакал, я ловил обрывки слов –
Бесценные фантазии и были.

Чиста бумага, сеть ловца пуста:
Увы, не дался в руки мне улов.
Проснувшись, вспомнил я: поэт – в могиле...           
LinkLeave a comment

A Summer Storm [Feb. 1st, 2009|06:48 pm]
Бози

marc_de_graf
A Summer Storm

Alas! how frail and weak a little boat
I have sailed in. I call it Happiness,
And I had thought there was not storm nor stress
Of wind so masterful but it would float
Blithely in their despite; but lo! one note
Of harsh discord, one word of bitterness,
And a fierce overwhelming wilderness
Of angry waters chokes my gasping throat.

I am near drowned in this unhappy sea,
I will not strive, let me lie still and sink,
I have no joy to live. Oh! unkind love!
Why have you wounded me so bitterly?
That am as easily wounded as a dove
Who has a silver throat and feet of pink.


Lord Alfred Douglas
LinkLeave a comment

Альфред Дуглас - "Сонет о сонете" [Aug. 2nd, 2007|11:22 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]
[Current Music |Boney M - Sunny]

Увидеть миг поэзии бесспорной,
Найти уединённый уголок
Для замыслов, расставленный силок
Для птицы – мысли, буйной и упорной.
Вкушать иль мёд, иль капли жёлчи чёрной,
Сражаться с формой, биться с пляской строк,
Пока на завоеванный листок
Тень Красоты не ляжет, столь покорной.

Сонет рождён, он – чашечка цветка,
Раскрытого Весной в благоуханье,
Он - жажда мест пустынных и глухих,
Он – радость, если рвутся облака
В ночи густой, и полная сиянья,
Луна победно смотрится из них.

Перевод Александра Лукьянова.
Link1 comment|Leave a comment

Lord Alfred Douglas - "Sonnet on the Sonnet". [Jul. 29th, 2007|11:04 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|]

To see the moment holds a madrigal,
To find some cloistered place, some hermitage
For free devices, some deliberate cage
Wherein to keep wild thoughts like birds in thrall;
To eat sweet honey and to taste black gall,
To fight with form, to wrestle and to rage,
Till at the last upon the conquered page
The shadows of created Beauty fall.

This is the sonnet, this is all delight
Of every flower that blows in every Spring,
And all desire of every desert place;
This is the joy that fills a cloudy night
When bursting from her misty following,
A perfect moon wins to an empty space
LinkLeave a comment

Дориан Грей [Jul. 27th, 2007|12:33 pm]
Бози

called_joe
Вот такой Дориан Грей изображен на форзаце "Портерта..." из личной библиотеки Г.Гессе. Рисунок сфоткан одним утонченным человеком во время посещения музея Гессе в Швейцарии.
Постю (или пощу) специально сюда, сами понимаете почему )) Хотя как всем образцовым поклонникам Бози нам известно,что Оскар писал этот  "Портрет" до встречи с лордом Дугласом.
Иллюстрация Генри Кина (Henry Keen). 
Картинка - большая.
Link1 comment|Leave a comment

Alfred Douglas: A Poet's Life and His Finest Work [Jul. 19th, 2007|06:45 pm]
Бози

called_joe
[Tags|, ]

By Caspar Wintermans.
Книга, целиком и полностью посвященная Бози, включающая помимо биографии его стихи и комментарии автора.
Подробно можно посмотреть здесь - http://www.peterowen.com/pages/nonfic/alfred%20douglas.htm.
В России этой книги , как я понимаю, еще нет, но т.к. мне удалось связаться в автором, возможность появления русскоязычной версии не исключается :)
Link3 comments|Leave a comment

Сообщество ru_wilde [May. 2nd, 2007|11:57 pm]
Бози

wetscherinin
[Tags|]

Смотритель сообщества ru_oscarwilde  arina_d  удалила свой журнал. В ходе нашего с ней разговора в ICQ она заявила, что журнал она удалила "думает на совсем", собирается это сообщество "похоронить вместе со своим журналом" и категорически отказывается его отдавать.

А это значит, что либо сообщество будет удалено вместе с полным удалением журнала arina_d  , либо останется (что маловероятно, потому как его все-таки удалят) без смотрителя и никто не сможет удалить спамового поста, не относящегося к теме сообщества.

Поэтому приглашаю вас, в сообщество ценителей Оскара Уайльда ru_wilde  , которое будет модерироваться мною.

LinkLeave a comment

Lord Alfred Douglas - "Two loves". [Apr. 27th, 2007|02:54 pm]
Бози

wetscherinin
[Tags|]

I dreamed I stood upon a little hill,
And at my feet there lay a ground, that seemed
Like a waste garden, flowering at its will
With buds and blossoms. There were pools that dreamed
Black and unruffled; there were white lilies
A few, and crocuses, and violets
Purple or pale, snake-like fritillaries
Scarce seen for the rank grass, and through green nets
Blue eyes of shy peryenche winked in the sun.
And there were curious flowers, before unknown,
Flowers that were stained with moonlight, or with shades
Of Nature's willful moods; and here a one
That had drunk in the transitory tone
Of one brief moment in a sunset; blades
Of grass that in an hundred springs had been
Slowly but exquisitely nurtured by the stars,
And watered with the scented dew long cupped
In lilies, that for rays of sun had seen
Only God's glory, for never a sunrise mars
The luminous air of Heaven. Beyond, abrupt,
A grey stone wall. o'ergrown with velvet moss
Uprose; and gazing I stood long, all mazed
To see a place so strange, so sweet, so fair.
And as I stood and marvelled, lo! across
The garden came a youth; one hand he raised
To shield him from the sun, his wind-tossed hair
Was twined with flowers, and in his hand he bore
A purple bunch of bursting grapes, his eyes
Were clear as crystal, naked all was he,
White as the snow on pathless mountains frore,
Red were his lips as red wine-spilith that dyes
A marble floor, his brow chalcedony.
And he came near me, with his lips uncurled
And kind, and caught my hand and kissed my mouth,
And gave me grapes to eat, and said, 'Sweet friend,
Come I will show thee shadows of the world
And images of life. See from the South
Comes the pale pageant that hath never an end.'
And lo! within the garden of my dream
I saw two walking on a shining plain
Of golden light. The one did joyous seem
And fair and blooming, and a sweet refrain
Came from his lips; he sang of pretty maids
And joyous love of comely girl and boy,
His eyes were bright, and 'mid the dancing blades
Of golden grass his feet did trip for joy;
And in his hand he held an ivory lute
With strings of gold that were as maidens' hair,
And sang with voice as tuneful as a flute,
And round his neck three chains of roses were.
But he that was his comrade walked aside;
He was full sad and sweet, and his large eyes
Were strange with wondrous brightness, staring wide
With gazing; and he sighed with many sighs
That moved me, and his cheeks were wan and white
Like pallid lilies, and his lips were red
Like poppies, and his hands he clenched tight,
And yet again unclenched, and his head
Was wreathed with moon-flowers pale as lips of death.
A purple robe he wore, o'erwrought in gold
With the device of a great snake, whose breath
Was fiery flame: which when I did behold
I fell a-weeping, and I cried, 'Sweet youth,
Tell me why, sad and sighing, thou dost rove
These pleasant realms? I pray thee speak me sooth
What is thy name?' He said, 'My name is Love.'
Then straight the first did turn himself to me
And cried, 'He lieth, for his name is Shame,
But I am Love, and I was wont to be
Alone in this fair garden, till he came
Unasked by night; I am true Love, I fill
The hearts of boy and girl with mutual flame.'
Then sighing, said the other, 'Have thy will,
I am the love that dare not speak its name.'
Link3 comments|Leave a comment

Лорд Альфред Дуглас - Impression de Nuit (Лондон) [Apr. 24th, 2007|07:35 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]

О, сколько драгоценностей в Столице!
Как на её груди их ряд лучист!
Рубины, изумруды, аметист.
Как много глаз с того колье глядится
Во мглу небес, и лампы вереницей
Затмили звёздный свет, что золотист,
А в зеркале болота, серебрист,
Остался лунный лик - в своей темнице.

Столица – ночью: грудь её в огнях,
Пронзивших башни в море черноты,
Она дрожит, и вздох я слышу гулкий.
Её глава – в тиаре, второпях
В мозгу проходят люди сквозь проулки
Как мысли… Лампы – блеклые цветы.

Перевод Александра Лукьянова.
Link1 comment|Leave a comment

Лорд Альфред Дуглас - "Нет, не смогли певцы за все столетья..." [Apr. 1st, 2007|04:20 pm]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]

Сонет, обращенный к французским писателям,
отказавшимся подписать прошение
о помиловании Оскара Уайльда.
Нет, не смогли певцы за все столетья
Открыть тюрьму английскую. Хоть ад
Разверзся пред Орфеем, ныне лад
И песнь бессильны, словно слёзы эти,
Что льёт любовь. И вы, на этом свете
В самолюбивой трусости стократ
Ничтожные, за хмурый, колкий взгляд
На глас пощады вы, не он, в ответе.

Кто б с вами то прошенье подписал?
Глупцы! В защиту б выступили тени:
Божественный Сократ, и кто велик, -
Шекспир, Платон и Флорентиец*, гений
Скульптурных форм. И с ними рядом встал
Из вас бы каждый, но лишь в этот миг.

*Все перечисленные великие люди были по истории
с гомосексуальными наклонностями.

Перевод Александра Лукьянова.
LinkLeave a comment

Лорд Альфред Дуглас - "Хвала Стыду" [Feb. 9th, 2007|06:36 pm]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]

Минувшей ночью в мой альков пришла
Хозяйка наших странных сновидений,
В моих глазах пылало возбужденье
От пламени её. И без числа
Явились тени, и одна звала:
«Я Стыд Любви, верну я пробужденье
Губам холодным, пусть лишь в подтвержденье
Красе моей и мне идёт хвала».

В лучистых тогах, словно херувим,
Под звуки флейт, под ясный смех вдали,
Всю ночь страстей тех не было чудесней.
Я в тот момент, как духов корабли
Убрали паруса, ответил песней:
«Из всех страстей лишь Стыд так мной любим».

Перевод Александра Лукьянова.
LinkLeave a comment

Lord Alfred Douglas - "A Song". [Feb. 6th, 2007|04:30 pm]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]

Лорд Альфред Дуглас (1870-1945)

Песня

Красть на лугах, ограбить холм зелёный,
В саду цветы похитить, чтоб с утра
С нарциссами надеть венок сплетённый -
Моя любовь мила, чиста, добра.

Дрозд полнит лес изящной трелью, прыток,
Как фимиам везде пьянит смола,
Бог золотит сердечки маргариток -
Моя любовь добра, чиста, мила.

Целует солнце розы в восхищенье,
И друг Весны, Нарцисс, в тени куста
Печально улыбнулся отраженью -
Моя любовь добра, мила, чиста.

Перевод Александра Лукьянова.
Link4 comments|Leave a comment

Лорд Альфред Дуглас - "Две любви". [Feb. 3rd, 2007|10:51 pm]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]

Мечтал, что на холме я в чистом поле,
У ног земля стелилась, как сады
Пустынные, покрытые на воле
Бутонами. Задумчиво пруды
Чернели в тишине; средь белых лилий
Пылал шафран, фиалки в небеса
Пурпурные головки возносили,
И незабудок синие глаза
В сетях зелёных с робостью моргали.
Здесь были неизвестные цветы,
Что лунный свет, иль тень в себя вобрав
Природной нескончаемой печали,
Испили преходящие черты
Закатного мгновенья. Листья трав
Здесь каждою весною утончённо
Лелеял негой звёздный хоровод.
Купаясь в росной свежести ночной,
Тычинки лилий видели влюблённо
Лишь славу Божью в солнце, и восход
Не портил свет Небесный. За стеной,
Чей камень мох съедает бархатистый,
Глядел я в изумлении на край,
И сладостный, и странный, и прекрасный.
Глянь! Юноша сквозь сад прошёл душистый,
Прикрыв глаза от солнца невзначай,
И локоны в цветах его так страстно
Смял ветерок, в руке его кармин -
Гроздь лопнувшего разом винограда.
Его глаза – кристалл, был голый он,
Белей, чем снег нехоженых вершин,
Губ алость – вин пролитая услада
На мраморе, чело – как халцедон.
Взяв за руку, меня он без презренья
Поцеловал с печальной лаской в рот,
И отдал гроздь, сказав: «О, милый друг,
Тебе я покажу мирские тени
И жизни лица. С Юга, глянь, идёт
К нам карнавал, как бесконечный круг».
Но вот, опять, в саду моих мечтаний
На поле золотистом я узрел
Двоих. Один был в полном ликованье.
Прекрасный и цветущий, сладко пел
О девах он, и о любви счастливой,
Что в юношах и девушках жива;
Был взгляд его в огне, внизу игриво
Цепляла ноги острая трава.
Струна златая будто волос девы -
Слоновой кости лютню он принёс.
Как флейты звук чисты его напевы,
Цвели на шее три гирлянды роз.
Его напарник шёл в сторонке дальней, -
Глаза раскрыты были широко,
Они казались ярче и печальней,
И он смотрел, вздыхая глубоко.
И были щёки бледны и унылы,
Как лилии, как мак - уста красны,
Ладони он сжимал с какой-то силой,
И разжимал; власы оплетены
Цветами, словно мёртвым лунным светом.
Он в тунике пурпурной, где змея
Блестела золотистым силуэтом.
Её дыханья огнь увидев, я
Упал в рыданьях: «Юноша прелестный,
Зачем ты бродишь, грустен вновь и вновь
Средь царства неги? О, скажи мне честно,
Как твоё имя?» Он сказал: «Любовь!»
Но первый обернулся, негодуя:
«Тебе он лжёт, его зовут все – Стыд,
Лишь я - Любовь, я был в саду, ликуя,
Один, теперь и он со мной стоит;
Сердца парней и дев я неизменно
Огнём взаимным полнил без обид».
Другой вздохнул: «Желания священны,
Я – та Любовь, что о себе молчит».

Перевод Александра Лукьянова.
Link10 comments|Leave a comment

Лорд Альфред Дуглас. Под светом позора. [Feb. 2nd, 2007|01:21 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|, , ]

Под светом позора.

And afterwords, in radiant garments dressed
With sound of flutes and laughing of glad lips,
A pomp of all the passions passed along
All the night through; till the white phantom ships
Of dawn sailed in. Whereat I said this song,
Of all sweet passions Shame is the loveliest.


Lord Alfred Douglas “In Praise of Shame”



I. 1870-1890. Bosie - любящий распоряжаться.


Он родился 22 октября 1870 года. С раннего детства его окружала роскошь домов и столов, множество нянь и слуг - такова была цена принадлежать к старейшему Шотландскому роду, берущему своё начало с Карла Великого и прославленного с 14 столетия. Леди Куинсбери прозвала своего младшего сына Альфреда за необычный повелительный нрав и за «божественную» красоту - Бози (Bosie) от английского “bossy” – «любящий распоряжаться», знала бы она, что это прозвище будет с ним на протяжении всей его жизни и даже переживёт его самого.

Альфред Дуглас

В колледже Магдалины, юного Бози особо не любили, причина - бешеный характер, частые смены настроения, порой не подающиеся никакому разумному объяснению, его стремление подчинить всех своей воли: от друзей до неприятелей своим взглядом на вещи, порой касающихся исключительно делом личного.

Когда молодому лорду исполнилась 17 лет, его мать Леди Куинсбери начала бракоразводный процесс с отцом её сыновей и со своим некогда любимым мужем восьмым маркизом Шотто Куинсбери за многочисленные супружеские измены. Бракоразводный процесс привлёк к себе внимание всего Лондона, ведь главный его виновник слыл скандалистом и воинствующим атеистом, за что был исключён из Палаты Лордов. Полный развал семьи сыграл важную роль в формировании Альфреда как психологически травмированную личность. Постоянные ссоры отца и матери, наблюдаемые им с раннего детства; рукоприкладство к братьям и в частности к нему, вызывало у Бози и его двух братьев чувство обиды, которое подкреплённое страданиями матери перешло в ненависть к отцу уже в юности.

Альфред Дуглас

Молодой Альфред жил в семье, где обитали ссоры и постоянные судебные разбирательства: будь то судебные процессы его отца с почтенными лицами Лондона, или бракоразводный процесс родителей. Бози не хватало любви и тёплого домашнего очага, в результате чего, он погрузился в себя, в свою красоту, любование которой доходило до открытого проявления нарциссизма. В Оксфорде он начал писать стихи, слишком эмоциональные и дерзкие, но при этом не отличающиеся превосходным стилем и выдержанным размером.

Источник: http://www.proza.ru/texts/2004/10/22-134.html
Link11 comments|Leave a comment

Лорд Альфред Дуглас. Под светом позора. [Feb. 2nd, 2007|01:20 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]


Альфред Дуглас

Как бы сложилась судьба Альфреда Дугласа и судьба английского общества конца XIX века не известно, если бы в его руки в 1891 г. не попала замечательная книга, о которой тогда говорил весь Лондон, осуждая её, и называя аморальной. Эта книга была «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Перелистывая страницу за страницей, перед юношей представали образы красоты в самых невероятных проявлениях, а главный герой книги стал родным, словно частью него самого, Бози. Перечитав книгу 11 раз, как он сам утверждал, встал вопрос познакомиться с автором книги, что так магически его околдовала.

По воле судьбы хороший знакомый Альфреда поэт Лайонел Джонсон был знаком с Оскаром Уайльдом, поэтому вопрос о знакомстве стал не сложным, ибо, в этом ему виделся будущий успех. Как он надеялся, познакомившись с Уайльдом, он войдёт в поэтические солоны, где получит признание как поэт. И, осенью 1891 года, когда Альфреду исполнилось 21 год, а Оскару Уайльду 37 - произошло долгожданное знакомство в самом доме Уайльда, в котором жили жена Констанс и двое сыновей - Сирил и Вивиан. Альфред робко признался Принцу Парадоксу, что учится в Оксфорде и пишет стихи, что пришлось по душе Уайльду, затем, попросил, называть его просто Бози. Упоённый мелодичной речью Уайльда, юный аристократ вышел из дома на Тайт Стрит 16 под большим впечатлением, в свою очередь Уайльду запомнилось «ангельское выражение» непорочного эллина, словно «воскресшего их давних греческих мифов». И в тоже время, лицо столь знакомое, в котором Уайльд увидел живое воплощение Дориана Грея, словно судьба преподносила ему нечто такое, что могло бы реализовать трагическое представление Уайльда о своей жизни.

Альфред Дуглас

Между ними началось общение, пока очень редкое, Уайльд подарил Дугласу книгу своих стихов 1881 г. и «Портрет Дориана Грея» с дружеской надписью. Быть может, этим знакомство бы и ограничилось, если бы не «щепетильный» случай жизни Дугласа. Бози гостил в доме своего несовершеннолетнего друга (в Англии в то время совершеннолетие получали в 21 год, Дугласу на 1892г. уже было столько), к которому испытывал открытую страсть, но родители друга нашли письма Дугласа с довольно «странным содержанием» и принялись его шантажировать, с целью получения денег от богатого семейства. Не зная никого из близкого окружения, кто мог бы его понять и помочь, он обращается к Уайльду, чья приверженность к уранической любви, несомненно, была известна Дугласу, и получает обещание о помощи. Связавшись с адвокатом, Уайльд выкупает через посредников письма, даёт взятку шантажистам, спасая Дугласа от позора.

Спустя годы, после того как Уайльд выйдет из тюрьмы, Дуглас скажет ему, что их дружба «с самого начала была с душком», но тогда в 1892 году, всё было совсем по–другому. Бози занимает место возлюбленного Уайльда, сместив с этого места Джона Грея, поэта и доброй души человека, а также, посягнул на самое святое, что было у Художника слова – на одиночество, в союзе с которым были созданы шедевры мировой литературы. Неумение оставаться одному и считаться с предпочтениями других, Бози отрывал «пустыми разговорами» Уайльда от творчества и семьи, в результате чего Уайльд так и не смог закончить две свои трагедии «Флорентийская трагедия» и «Святая блудница», но самое главное, не мог проводить время с детьми, которых, несомненно, любил.

Но любовь к Бози была сильнее всего, пребывая с ним, он словно был в самое святых Искусства, явно рискуя респектабельностью, семьёй, творчеством. Бози влиял на Уайльда, больше, чем Уайльд влиял на него, увы, но тогда это знали лишь их друзья, тогда как общество и родственники Дугласа винили Уайльда в развращении прекрасного и невинного юноши. В реальности, Уайльд лишь познакомил Дугласа с кругом людей, общаясь с которым можно было легко найти подходящего спутника на ночь, что Бози и делал. Уайльд только приоткрыл ворота в залу яств, Бози же распахнул их на всю. Вся вина Уайльда состоит именно в этом, а также в том, что он позволял Бози идти по дороге наслаждений, нередко участвуя в них. Поэтому, говорить о том, что Уайльд совсем не повлиял на Бози не справедливо. Дуглас же в первый период их знакомства, когда сплетни только начинали бродить по Лондону, стал ключом в высший свет английской аристократии, несомненно, с помощью Дугласа количество титулованных знакомых Уайльда пополнилось.

Альфдер Дуглас

В их отношениях было много страстей, признаний в любви, так и слёз, расставаний. Они дополняли друг друга и губили с одинаковой успешностью. Их дружба вызывала отвращение и насмешки везде, где бы они ни появлялись, будь то Лондон, Париж, Флоренция или Алжир. И тоже время их любовь, и ничем не объяснимая, фатальная страсть, вызывали ревность у друзей Уайльда, особенно у Роберта Росса, молодого литератора, который первый соблазнил ещё не искушённого Уайльда в 1886 году (на тот момент Россу было 17, а Уайльду 32). Эта ревность копилась долго и выражалась порой в ссорах с Бози, которого вывести из себя ничего не стоило. И действительно за три года отношений Уайльда с Бози, вплоть до суда, Роберт Росс, он же Робби играл второстепенную роль друга, первое же место принадлежало Дугласу.

Во время путешествия Уайльда и Бози по Алжиру в январе 1895 г. за 3 месяца до суда, они встретили в Бискре молодого и начинающего французского писателя Андре Жида (Лауреат Нобелевской премии по литературе 1949 г.), на которого произвели впечатление на всю оставшеюся жизнь. Андре Жид посчитал Дугласа не таким уж и красивым, каким его всегда описывал Уайльд, но точно подметил то огромное влияние, оказываемое Бози на Оскара: от выбора блюд в ресторане до прямого указывания что делать. В своёй автобиографии “Если зерно не умрёт» Жид писал: «личность Дугласа была более сильной и ярко выраженной, чем личность Уайльда; да, у Дугласа была действительно более развитая индивидуальность, проявлявшаяся в страшном эгоизме; им руководила какая-то фатальная предопределённость, моментами казалось, что он не несёт ответственности за свои поступки; он никогда не противился своей натуре и не допускал, чтобы что-либо или кто-либо ей противился. По правде говоря, Бози меня крайне интересовал, но он и впрямь был «ужасен», и думаю, это он виноват во всех бедах Уайльда. Рядом с ним Уайльд казался мягким, нерешительным и слабовольным. Дуглас, словно испорченный ребёнок, норовил разбить свою самую лучшею игрушку, он ни чем не был удовлетворён и что-то его толкало всё дальше». Под этой оценкой расписались бы многие, кто видел Дугласа и Уайльда вмести, о правоте же и истинности характера Бози говорить нельзя и в тем более не следует судить его по огромному письму Уайльда из тюрьмы «De profundis».

Источник: http://www.proza.ru/texts/2004/10/22-134.html
Link5 comments|Leave a comment

Лорд Альфред Дуглас. Под светом позора. [Feb. 2nd, 2007|01:15 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|, , ]


Но, перед тем как приступить к письму под названием «De profundis» - к его правдоподобности и рассудительности по отношению к Бози, вначале необходимо разобраться в следующем.

Так, например, о том, как развивались события весной 1895 года написано в каждой биографии Уайльда, как впрочем, и то, что главным виновником, а вернее источником бед называется ни кто иной, как сам Бози. Биографы Уайльда слишком буквально воспринимают тюремную исповедь Короля жизни (так Уайльда назвал Ян Парандовский в одноимённой биографии) и не пытаются разобраться в виновности Бози, изучить саму его жизнь из других источников. Ведь что знает мир об Альфреде Дугласе? Только то, что он погубил Великую жизнь, и всё! Конечно, это представление о Дугласе создали биографы и литераторы.

Так кем же был на самом деле Бози?

Несомненно - поэтом. И не смотря на то, что в известном письме из тюрьмы Уайльд назвал стихи Бози ученическими, он, тем не менее, после тюрьмы и до конца своих дней хвалил Дугласа как «единственного, современного английского поэта», давая наставления издателям печатать его стихи.

Не смотря на заявления Роберта Росса, что Дуглас пользовался Уайльдом, миру известна любовь, сам Оскар которую считал даже перед смертью, находясь в нищете и позоре, самой лучшей и единственной в своей жизни.

Когда Уайльд сидел в тюрьме, Бози не написал ему ни одного письма. В «De profundis» Уайльд указывает на это несколько раз, несомненно, получив хотя бы одно письмо от Дугласа, Уайльд, быть может, и не написал это обвинительное по отношению к Бози письмо, и оправдательное по отношению к себе. Биографы вторят Уайльду и его письму, называя Бози поверхностным и бесчувственным. Но, почему-то выслушать самого Дугласа общество не пожелало. Потому что тогда стало бы ясно, что Дуглас не писал письма, опасаясь того, что они могли быть прочитаны начальником тюрьмы, который, несомненно, передал бы их в соответствующие инстанции, что навредило бы Уайльду ещё больше. По тем же причинам не писал и сам Уайльд Бози. Информацию о состоянии своего друга, Бози получал от так называемых «приближённых» Уайльда: Роберта Росса, Мора Эйди, Рэджинальда Тернера, что после суда весьма холодно относились к Бози и видели в нём прямого виновника в беде Оскара; информация была скудной, причём каких либо «тёплых слов» от Уайльда Дуглас так и не получил, за исключением запрета посвящать свою первую книгу стихов Уайльду (вышла в 1896 г.) и не писать «защитные» статьи.

Альфред Дуглас

О статьях для французского журнала Маркюр де Франс написано много, но о мотивах Бози говорится очень мало. Так к 1896 году он уже написал несколько рукописей для журнала, который пошёл ему навстречу в желании опубликовать статьи о суде над Уайльдом. Бози думал, что этим он сумеет склонить общественное мнение на сторону Оскара, тем самым, воздав долг Уайльду за «трагическое присутствие» в его жизни. Он хотел написать, о своей семье, о «злодеяниях» своего отца, о том, что его следовало остановить «любой ценой», что из-за него покончил жизнь самоубийством брат Бози Драмплинг, а Оскар Уайльд стал очередной жертвой «багрового» маркиза. Кроме этого, Бози желал рассказать миру о своей «чистой» любви к Уайльду, о том, как положительно последний влиял на него, в разрез общепринятому мнению. При всей своей наивности и желании хоть как-то помочь, Бози и не думал, что получит столь резкий поток негодований от Роберта Росса, Тернера и самого Уайльда. До конца своих дней Дуглас винил себя в том, что поддался влиянию Росса и не опубликовал уже готовые статьи в Маркюр де Франс.

Обвинения в том, что Дуглас только «поглощал» деньги Уайльда тоже рушатся, когда становится известным, что более 1000 фунтов стерлингов (по тем временам сумма, на которую можно было жить человеку целых 4 года) Бози тратит на Уайльда осенью 1897 года, когда они жили вмести в Неаполе, после примирительной встречи, в результате которой, казавшаяся утраченной страсть вспыхнула с новой силой.

Бози желал оставаться с Оскаром и далее в Неаполе, но его мать и «приближённые» друзья Уайльда словно сговорились, чтобы не допустить этого. Так Леди Куинсбери (мать Дугласа) писала сыну, что лишит его ежегодных доходов и ренты в случае, если он не покинет Уайльда, а если же это произойдёт, то она брала обязательство «заплатить» Оскару Уайльду сумму в 200 фунтов, что, несомненно, хватило бы на год при умеренном образе жизни. Роберт Росс, в свою очередь тянул время с публикацией «Баллады Редингской тюрьмы» Уайльда, ибо, поступление денег в карман Оскара означало бы рост уверенность в необходимости остаться вмести с Бози. Несомненно, Дуглас это понимал, но что деньги так легко могут разрушить любовь, он не знал. Оказавшись в капкане, что соорудили самые близкие люди для них, они предпочли отступить, дав массу фантазий для биографов в выяснении истинных причин разлуки.

Этот «Неаполитанский инцидент» подвёл итог над творческой жизнью Уайльда, ибо означал расставание с Бози, без которого, как говорил сам Уайльд, он не мыслит своё творчество. Но вся суть инцидента заключалась в следующем: Уайльд должен был написать письмо Бози, явно оскорбляющее письмо, в котором шла бы речь о разлуке. Но, как мы видим из письма Дугласа к своей матери, довольно смелом заявление, если принять во внимание известность отношений двух персон: «если бы он хотел (Уайльд прим. автора), чтобы я остался, я бы никогда не оставлял его… и, сейчас, мне следовало бы идти к нему». Из этого видно, что инициатором расставания был Оскар Уайльд, подстрекаемый Робертом Россом: речами, что Дуглас подлец, и женою: угрозами оставить без денег и возможности увидеть детей.

Оскар Уайльд и лорд Альфред Дуглас

Больше они никогда не жили вмести, были лишь незначительные встречи на улочках Парижа. После разлуки в декабре Бози Дуглас вёл разгульную жизнь, имея любовников в Англии, Франции и Алжире, с некоторыми из них он совершал небольшие путешествия по Европе, чтобы быть незамеченным строгим семейным взором от которого, он тогда ещё материально зависел.

В начале 1900 года умер маркиз Куинсбери, завещав сыновьям приличное состояние. Ходили слухи, автором которых был сам Дуглас, что отец оставил ему, Бози, более 20000 фунтов. Уайльд отреагировало на это сразу, посчитав, что Альфред «должен возместить» деньгами его банкротство и крах. Он писал Дугласу письма, длинные письма, в которых шла речь только о деньгах, приводя в бешенство Бози контрастом отношений, ведь ранее Оскар писал ему письма полные любви и красоты. От такой меркантильности Бози стал питать к Уайльду отвращение, сиюминутное отвращение, словно сбылись его собственные слова, что он писал Уайльду в письме от 16 октября 1894 г. (в 40 летие Уайльда): «Когда вы не на пьедестале – вы совершенно неинтересны».

Как гласят биографы, чьи источники можно подвергнуть сомнению, о встречи Уайльда и Бози весной 1900 года, когда Уайльд просил деньги у Бози ради их когда-то большой дружбы, на что Бози кинул немного денег на пол, сказав «Наша с тобой дружба с самого начала была с душком», данное событие наверняка имело место, как известно, Уайльда тогда просил деньги у большинства своих друзей.

Но тем не менее Бози не забывал Уайльда, он всегда проявлял интерес к его персоне, узнавал у Росса состояние здоровья Уайльда, что постоянно ухудшалось, но не испытывал особого желания встретиться с когда-то не раставаемым другом.

Известие о сильном ухудшении здоровья Уайльда, Бози узнал телеграммой от Роберта Росса 27 ноября 1900 г., но смог приехать лишь на следующий день после 30 ноября, дня смерти Уайльда.

Альфред Дуглас

На смерть Оскара Уайльда Альфред Дуглас откликнулся несколькими сонетами, один из которых, самый первый переведённый стих Дугласа в России, является показателем преданности Бози к своему другу:

МЕРТВЫЙ ПОЭТ

Он снился мне счастливым и безгневным,
Цвела улыбка на лице его,
С неуловимой музыкой родство
Сквозило в нем, простом и повседневном, –

Я, потрясенный голосом напевным,
Следил, как всё растет из ничего:
Посредственность, пройдя сквозь волшебство,
Преображалась чудом задушевным.

Но миг прошел, захлопнулись врата:
Я плакал, я ловил обрывки слов –
Бесценные фантазии и были.

Чиста бумага, сеть ловца пуста:
Увы, не дался в руки мне улов.
Проснувшись, вспомнил я: поэт – в могиле.

(перевод Е. Витковского)
 
Похороны Уайльда состоялись 3 декабря 1900 года. На парижское кладбище Баньо пришло немного людей, было смелым шагом с их стороны прийти на похороны известного гения, переступившего порог своей гениальности. Некто отдал распоряжение опустить гроб и, постепенно, под капли дождя, и приглушённый плач друзей начала уходить целая эпоха, принёсшая с собой новые рассветы Красоты и произведения Искусства, и забирающая с собой неповторимую атмосферу салонов. Как вдруг, в могильную яму едва не упал молодой человек, дамы закричали, а два джентльмена подхватили его в шоковом состоянии и ещё более сильном рыдании. Спустя несколько минут все расходились по экипажам, лишь этот молодой человек шёл один по грязи и лужам, сутулившись от холода и ледяного дождя, его лицо изображало страдание и ужас от произошедшего, а его имя было - лорд Альфред Брюс Дуглас.

Источник: http://www.proza.ru/texts/2004/10/22-134.html
LinkLeave a comment

Лорд Альфред Дуглас. Под светом позора. [Feb. 2nd, 2007|01:00 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|]


В 90-х годах ХIХ века Бози считал, что быть гомосексуалистом значит быть избранным самим Искусством и принадлежать к эпохе древних греков. По его собственным заключениям 25 % всех мировых героев истории и искусства были гомосексуалистами, более того, он заявлял, что: «самыми умными мужчинами являются гомосексуалисты, другие не сравнятся с ними». К 1901 году все о лорде Альфреде Дугласе говорили с презрением, как о любовнике и музе Оскара Уайльда. А знаменитая фраза стиха «Две любви»: - «…а я любовь, не смеющая назвать своего имени» стала использоваться журналистами и писателями в вопросах касающихся не только отношений Уайльда и Бози, но, и как характеристика однополой любви. Признанные литературные журналы отказывались печатать стихи Бози, в результате чего к 1905 году он перестаёт их регулярно писать, от ныне и вплоть до 1924 г. поэзия становится для него редким увлечением.

С наступлением нового ХХ века, в 1901 году, меняется отношения Бози ко всему, что ранее было самой главной ценностью: к любви. Он начинает сторониться бурных компаний, где можно было легко познакомиться с молодыми людьми, начинает негативно отзываться о гомосексуализме, называя его содомией и извращением. Если бы его отец был жив, он бы гордился своим сыном.

В конце 1901 года он знакомиться с молодой и красивой поэтессой Олив Элеонор Констанс, дочери и наследнице полковника Фредерика Хамболдона Констанса. В следующем году они бежали вмести из Англии от отца Олив, который ненавидел Дугласа и, как и все знал о его прошлом. Олив любила Альфреда (посвятила ему несколько стихотворений, одно из них «Гиацинт» словно повторяло любовные письма Уайльда к Бози) и ждала от него ребёнка, чего не скрывала ни от общества, ни от Альфреда, в результате, Дуглас предложил её руку и сердце и они обвенчались 4 марта 1902 года. А 17 ноября у них появился сын Раймонд (полное имя – Раймонд Уилфрид Шолто), очень хрупкий мальчик с самого рождения вызывающий опасения врачей, как потом станет известно не напрасные.

После женитьбы он напрочь отказался от своего прошлого, что более не подписывался своим всемирно известным прозвищем Бози. У Дугласа возникла мысль, что он сможет восстановить доброе имя старинного рода Дугласов, получив место в Парламенте, но первые его шаги не увенчались успехом, пресса и общество подняли его на смех, что подтолкнуло его к антисемитизму и неприятию общественного и политического режима в Великобритании, он словно повторял путь своего отца, образ которого уже казался ему историческим и великим.

В первые годы брака Дуглас был порядочным семьянином, был редактором нескольких журналов таких как «Академия», где выступал против новых течениях в поэзии и прозе, отдавая предпочтение классическому символизму или романтизму. Само творчество Дугласа на протяжении всей его жизни продолжало традиции 60-70 годов Х1Х века, его слог отличался строгостью, а образы даже в стихах 30 годов ХХ века были взяты явно из прошлого, Х1Х века.

К 1905 году Дуглас истратил наследство в 20 000 фунтов стерлингов (по тем временам это огромная сумма, где 250 фунтов хватало на год жизни), большую часть потратив на воссоздание литературных журналов и на лошадиные скачки в которых практически всегда проигрывал. Его брат Перси Дуглас (ставший 10-м маркизом Куинсбери) сумел продать всё семейное имущество: замки в Шотландии, виллу в Италии и дом в Париже, разбогатев до 300 000 фунтов, но уже через год у него не было этой гигантской суммы, ибо, он неудачно их вложил в одну сделку. Таким образом, к 1905 году когда-то одна из самых богатых фамилий Великобритании осталась совсем без денег, земли и другой недвижимости. Альфред перестаёт общаться с братом, и становится экономически зависим от жены и от небольших гонораров за редакторство журналов.

В 1905 году Роберт Росс сокращает тюремное письмо Оскара Уайльда, убрав из него всё, что касается Бози, и публикует его. Но, не смотря на эту предосторожность обществу было понятно, кто является тем роковым юношей, что погубил гений Оскара Уайльда. Альфред Дуглас был в недоумении от этого всплывшего «ужасного» письма с прошлого, одно имя Оскара Уайльда стало повергать его в ярость, что он начинает считать Уайльда свои самым страшным врагом, «что преследует меня из тени прошлого».
С этого момента начинается самый тяжёлый этап в жизни Дугласа и самый трудный для его биографов, так как поведение и поступки Альфреда Дугласа за 1905-1925 г. вызывали и продолжают вызывать удивление и непонимание.

Источник: http://www.proza.ru/texts/2004/10/22-134.html
LinkLeave a comment

Лорд Альфред Дуглас. Под светом позора. [Feb. 2nd, 2007|12:56 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|]


Роберт Росс назвал тюремное письмо Уайльда De Profundis (Из Глубин) и опубликовал его, не посовещавшись с Дугласом, реакция которого была незамедлительна: он принялся угрожать Россу и выяснять, почему раньше ничего не знал об этом письме. Действительно, получилась удивительная картина - к 1905 году о большой письме Уайльда к Бози из тюрьмы знало очень много друзей Уайльда и Росса, но сам же Бози Дуглас ничего не знал. Опасения Дугласа оказались ненапрасными, De profundis на десятки лет вперёд изобразила его ужасным монстром уничтожившего робкого гения: Оскара Уайльда.

В последующие годы для Дугласа целью жизни стало спасение своей репутации от вечно преследующего прошлого: от дружбы с Уайльдом, от судебного процесса 1895 года, от Неаполя 1897 г. и т.д. Он напрочь отрекается от прошлого, дойдя до отрицания якобы приписанных ему гомосексуальных актов с Уайльдом и многими юношами. Всё более уходя религию, Дуглас некогда бывший ярым атеистом, в 1911 году принимает католичество. Суеверный, консервативный и фанатичный Дуглас редактирует свой журнал Академия, где начинает ополчаться на политиков, особенно на премьер-министра лорда Розбери, который явно был гомосексуалистом и соблазнял в 1892-1894 годах брата Дугласа Драмплинга, покончившего жизнь самоубийством в 1894г. от разглашения секретности его отношений с Розбери, тогда министром Иностранных дел Великобритании.

В 1913 г. выходит в свет книга Артура Рансома «Оскар Уайльд», где образ Бози предстаёт явно в негативном свете, а также, что самое главное в книге много раз ставится акцент на любовные отношения Бози и Уайльда, а также на гомосексуальность Бози и его страсть к другим юношам. Для Дугласа, удел которого стало отрицание прошлого, пусть даже самого светлого, эта книга стала источником плохого сна, ссор с женой и угроз со стороны её отца. Желая реабилитироваться и доказать семье и обществу, что он не тот, кем выдаёт его книга Рансома, он подаёт в суд на её автора «за клевету». Судебный процесс, как и процесс 1895 г. привлёк внимание прессы, многие журналисты указывали о единой причине иска - клевета.

В суде Дуглас заявил, что никогда не совершал никаких «аморальных действий» с Оскаром Уайльдом либо другими людьми мужского пола, а также произнёс речь, похожую на проповедь об угрозе гомосексуализма для общества. Роберт Росс и другие бывшие друзья Уайльда, теперь уже бывшие друзья и Дугласа, не могли поверить своим ушам. Росс решил поддержать Рансома на суде, привёл полную версию тюремного письма Уайльда к Бози «De profundis», где Уайльд пишет об отношениях с Бози.

Для Дугласа это был удар в самое сердце, он не мог поверить, что вот так все факты повернуться против него. Он слушал, как Уайльд называл его поверхностным человеком, истериком, страдающим эпилептическими приступами ярости, что он – плахой поэт, а его стихи ученические. Не выдержав этого, Альфред Дуглас, поникший и молчаливый - покинул здание суда.

Буквально сразу же после суда его покидает Олив, забрав с собой сына. Раймонду в ту пору было 10 лет, он был настолько потрясён случившимся, ссорами отца и матери, что испытал нервный шок, навсегда изменивший всю его жизнь: физически слабый с детства он стал страдать частым нервными расстройствами, буквально выводившими его из себя. Отец Олив – полковник Хомболдон стал нагнетать на Бози, на что тот стал ссыпать угрозы в адрес отца Олив, едва не загремев под суд за оскорбление.

Но ещё большую ненависть он стал питать к Роберту Россу, некогда другу, ставшему после суда 1913 года главным врагом. Дугласа посетила зловещая идея посадить в тюрьму Росса, для этого он напускает клевету на Росса, как на «бесстыдного гомосексуалиста» в морализаторских журналах и газетах, провоцируя судебный процесс. Роберт Росс, как человек гордый, подаёт в суд на Дугласа, с целью разъяснений. Но Дуглас не пожелал давать разъяснений и доводит дело до суда, где, будучи уже взрослым мужчиной за 40 лет, вёл себя как наивный ребёнок, произнося «бредовые речи». Так он привёл убедительные доказательства о гомосексуальности Роберта Росса, такие, какие мог знать только близкий друг, на вопрос судья, где он их достал, Дуглас ответил: «В одной приятном сне мне явился прекрасный мальчик с крыльями как у ангела и сказал мне, где следует искать улики против омерзительного содомита Росса». Но, не смотря на то, что всем было ясно о гомосексуальности Роберта Росса, (доказательства Дугласа были обоснованы и шокирующие), его оправдали, к ужасу Дугласа. Но для Росса это не прошло бесследно: его здоровье ухудшилось, и он умер в 1918 году, в возрасте 49 лет. Многие винили Дугласа в его преждевременной смерти.

Вторым врагом Дугласа, становится Оскар Уайльд, не смотря на то, что прошло 13 лет с момента его смерти. В 1914 г. Дуглас под воздействием двух судебных процессом над Рансомом и Россом, публикует скандальную книгу «Оскар Уайльд и Я», в которой переписывает заново всю свою прошлую жизнь, искажая заодно и жизнь Уайльда до неузнаваемости. Так, например, он пишет, что Уайльд был только для него другом, причём жадным другом. А Роберт Росс был «полным подонком», пользовавшийся славой Уайльда. Дуглас не боясь быть уличённым в плохом стиле, практически на каждой странице пишет о своей непричастности к личной жизни Уайльда и его «подозрительных» друзей, напрочь отрицая интимную связь с Уайльдом, а также другими юношами. Более того, он пишет, что Принц Парадокс ценил его творчество, сам же отзываясь в книге об искусстве Уайльда весьма холодно.

С начало Первой мировой войны и до момента её завершения (1914-1918) Альфред Дуглас только креп в своих убеждениях. В нём ещё больше возникло желание «вернуть» имя Дугласов в стены Английского Парламента. В 1918 г., когда общественность обсуждала поражения и победы английской армии, и все уже писали о закате войны, где Великобритания выйдет победителем, многие официальные представители английского двора делали заявления касающиеся того, что военную мощь английской армии подрывали «сексуальные извращенцы в самых высоких постах». На этом фоне в том же 1918 г. независимый член английского парламента Пемболдон подаёт иск на английскую актрису/танцовщицу Мауди Алан (Maude Allan) за клевету. Процесс был настолько скандальным, что об этом писала пресса по обе стороны океана. Альфред Дуглас был вызван давать показания, на заседание суда он пришёл с плакатом, на котором было написано, что Оскар Уайльд являлся «самым большим злом, которое было в Европе за последние 350 лет». Судебный процесс был быстро прекращён под давлением влиятельных лиц, Алан проиграла иск, а английская пресса во всеуслышание писала о лесбийских наклонностях первой актрисы, что осмелилась играть Саломею Оскара Уайльда в Англии. Даже будучи рассерженным на тюремное письмо Уайльда, где много горечи и обиды, Дуглас превзошел самого себя этим поступком с плакатом, что вызвал новую волну гнева друзей Уайльда, как: Хаскета Пирсона, Бернарда Шоу (который приходился большим другом самому Дугласу), Андре Жида, Мора Эйди и других.

Будучи посмешищем в глазах высшего света, Дуглас стремился доказать, свою правоту и полноту серьёзности своих высказываний и поступков. Об Оскаре Уайльде, он отзывался самыми плохими словами, что даже его отец не произносил, всем друзьям Уайльда, он открыто желал пекла в аду, а после смерти Роберта Росса, говорил, что он сейчас горит в адском пламени. Часто употребляя имя Бога, Дуглас стал придаваться в религиозные рассуждения о грехопадении и о наказание Божьем. В 1920 г., он перестаёт вести всевозможные переговоры с женой Олив и называет её виновной в болезни их сына, а также называет её инициатором их расставания. С 1917 года всегда с ним был его преданный друг, это - собака по кличке «Winston». А также Бернард Шоу, который, не смотря на все поступки Дугласа, считал его непревзойденным человеком современности и гениальным поэтом.

В 1920-1921 гг., Дуглас возрождает журнал «Академия», что приносит ему небольшой доход, а журналу средний коммерческий успех. На страницах которого, Дуглас разворачивает борьбу с «непонравившимися» ему персонами английского общества. Хаскета Пирсона, автора биографии Оскара Уайльда, Дуглас затравил на столько, что финансовые и издательские дела Пирсона пошли очень плохо, дело едва не дошло до суда. Правда, следует сказать, что повод травли у Дугласа был, в книге об Уайльде, Пирсон умышленно подтасовывал данные изображающие Дугласа в очень плохом свете.

Но наивысшего апогея своей «борьбы» Альфред Дуглас достиг в конце 1922 г., когда опубликовал статью об Уинстоне Черчилле, где утверждал, что Черчилль был в заговоре, финансированном еврейской общиной чтобы убить видного и высокопоставленного политика Великобритании Китченера в 1916г. Дуглас был уличён в клевете; услышав обвинительный приговор в здании суда, как когда-то Оскар Уайльд, он был приговорён на пол года каторжных работ.

За эти шесть месяцев 1923 -1924 гг., Альфред Дуглас, пребывая в тюрьме, переосмыслил все свои прожитые годы. Ему было уже 52, им было написано много стихов, журнальных статей; он познал десятки влюблённостей и ещё большее количество страстей, что встал вопрос другого плана, «кто же был единственным человеком, которого я любил и который любил меня?»,- ответ пришёл не скоро, после долгих дней каторги и бессонных ночей в камере. Этим единственным человеком, которого, можно было так назвать - стал Оскар Уайльд.

Всё вернулось на круги свои. Как и Уайльд 27 лет назад, Дуглас сидел в тюрьме, ел тюремную пищу, носил тюремную одежду, имел свой отличительный номер, - словно сам Бог послал ему эти мучения, чтобы он познал суть Страдания и всю его красоту. Слова Уайльда из тюрьмы стали пророчеством. «Ты пришёл ко мне в поисках смысла жизни и смысла наслаждений, но быть может я был избран научить тебя чему-то более важному: смыслу Страдания и красоте его»,- сколько в этих словах теперь смысла и мудрости, думал Дуглас; и вся жизнь Уайльда предстала в ином, ранее не видимом свете. Он не просто прочувствовал всё, что пережил Уайльд, но и понял, почему им было написано известное тюремное письмо к нему с явным обвинительным содержанием, Дугласу открылась дверь в мир философии Уайльда, о которой ранее и слышать не хотел. В его памяти всплывали дни его юности, дни, проведённые вмести с Уайльдом в Горинге, Париже, Алжире, Неаполе: те чудесные времена любви и беззаботности. Затем, всё по дням: суд 1895, смерть Уайльда в 1900, женитьба в 1902, суд в 1913 и конечно, демонстрация в 1918, словно картины в галерее представали пред ним эпизоды его жизни, заставляя его плакать, стонать, и молиться Богу в надежде на милость. В таком расположении им были написаны самые необычные стихи за всю его жизнь и, пожалуй, одни из самых трогательных и загадочных стихов по своей философии в английской литературе, сборник «In Excelsis».

Таким образом, закончились годы жестокой войны с прошлым, с самим собой, оставившие его в полном одиночестве, на руинах когда – то праздной жизни. И уже не молодой, но по-прежнему сияющий Альфред Дуглас предавался своим ярким и воистину прекрасным безумным воспоминаниям о своей юности, мирясь с настоящим и исправляя ошибки за более чем 20 лет.

Источник: http://www.proza.ru/texts/2004/10/22-134.html
LinkLeave a comment

Лорд Альфред Дуглас. [Feb. 2nd, 2007|12:29 am]
Бози

wetscherinin
[Tags|, ]


Стены тюрьмы закрылись за Альфредом Дугласом в мае 1924 г. (в мае вышел из тюрьмы и Оскар Уайльд), сразу после освобождения, он отбыл в Бельгию, где начал готовить свой сборник стихотворений «In Excelsis» к публикации. Спустя несколько месяцев, вернувшись в Англию, он привлёк внимание журналистов и даже литературоведов: ему последовало несколько предложений редактировать журналы об Искусстве и литературе в чём он, и пробовал себя некоторое время. Этот интерес, вызванный обществом к Дугласу после его освобождения, был вызван изданием сборника стихов написанных в тюрьме. Даже самые рьяные критики назвали сборник «In Excelsis» достойным английской поэзии. Но, не смотря на успех, в рецензиях, так или иначе, упоминали его дружбу с Уайльдом, тем самым, создавая на века славу Дугласу не как поэта, а как друга и любовника английского эстета.

Но он уже не замечал нападки журналистов и простых прохожих, а начинает вести светскую литературную жизнь по мере своих финансовых возможностей (основными источниками доходов были деньги от его матери и жены): один из первых посещает кафе Эйфелева Башня в Лондоне, ставшее местом встреч многих художников и поэтов с конца 20 годов до начала войны в 1939г. А 1926 г. для Дугласа ознаменовался многими изданиями книг, таких как: «Собрание сатиры лорда Альфреда Дугласа», «Избранные стихотворения Альфреда Дугласа» и «Девять поэм».

Как только ему удалось настроиться на спокойную жизнь, как в 1927 г. сваливается беда - его сыну Раймонду врачи поставили окончательный диагноз: шизофрения; в целях безопасности было решено положить Раймонда в больницу Святого Андрея, ставшей для него от ныне домом. Прейдя в себя от семейных проблем, как с сыном, так и с Олив, Дуглас снимает скромную квартиру в Брайтоне, недалеко от своей жены с которой он не встречался уже несколько лет, при этом они не были разведены.

Судить о характере перемен Дугласа очень тяжело, ибо, много просто не известно, а те факты, что давал сам Альфред о свей жизни постоянно подвергались сомнению исследователями и биографами. Известно лишь то, что любовь Дугласа к молодым людям не умирала в его сердце никогда, есть доказательства, утверждающие, что Дуглас любил общество мальчиков и в 10 годы ХХ века, когда официально, он заявлял о своей неприязни гомосексуализма. Но как говорил Оскар Уайльд: «Патриот после тюрьмы продолжает любить свою Родину, так и Поэт, что до, то и после тюрьмы продолжает любить мальчиков», - в возрасте 56 лет Дуглас испытывал платоническую любовь к некому 18 – летнему Айвору Горингу.


Оглядываясь на свои прошлые ошибки, на написанные антиобщественные и антиуайльдовские статьи, он пишет очередной сонет посвящённый Уайльду, где преклоняет колени перед другом в надежде получить прощение. Но апогеем раскаяния стала известная и скандальная «Автобиография Лорда Альфреда Дугласа», вышедшая в свет в 1929г. Во многом уникальная, автобиография даёт новый взгляд на известный ход суда 1895 г., а также полемизирует с автором. Дуглас по – прежнему отрицает какие – либо сексуальные связи с Уайльдом или с каким либо другим человеком мужского пола, тем самым, вызывая улыбку своими неубедительными и религиозными оправданиями. Практически все исследователи жизни Уайльда, называют «Автобиографию» Дугласа смехотворной из-за этого момента, но почему – то никто не учитывает тот факт, что автору в тот момент было уже 58 лет, он сидел в тюрьме, жил в нищете и позоре, переживал страдания сына. Единственным его утешением была престарелая мать и пара друзей. Никто не задумывался над тем, что ему не хотелось, чтобы единственные люди, что остались с ним, покинули его или отнеслись с призрением. Дуглас желал себе спокойной старости, а не оскорбления и улюлюканье на улице. Поэтому пришлось, открыто скрывать свою сущность, к тому же главной целью своей автобиографии, он видел как некое символическое примирение с Уайльдом, как с лучшим другом.

В 1932г. выходит дополнение к американскому изданию автобиографии под заглавием «Моя дружба с Оскаром Уайльдом», где Альфред уже пишет более открыто о подробностях их совместного житья, признаётся в платонической любви к Уайльду, не более, и даже это вызвало лишь насмешку у литературоведов и всех последующих биографов Уайльда. Никто так и не понял, да и не старался понять причины раскаяния Дугласа и публикации своей автобиографии. Здесь необходимо углубиться в религиозные убеждения Дугласа. Будучи католиком, он испытывал постоянное чувство греха, его мучило общественное непонимание его как личности, как поэта. И с каждым годом, он становился свидетелем того, что его имя встречалось в газетах чаще всего как имя друга Уайльда, а не как поэта, чего он так хотел.

Оставшись с одной католической верой и двумя преданными друзьями: с Мэри Штоперс - любительницей поэзии и живописи, и, конечно с Бернардом Шой, о дружбе с которым ходили сплетни и слагались юмористически стишки. В 1932 г. в апреле был выписан Раймонд из больнице, но уже в июне у него случился приступ и его положили обратно, что привело в полное отчаяние Дугласа. В своих воспоминаниях Бернард Шоу писал, что часто видел заплаканные глаза Дугласа и даже слёзы, когда речь заходила о Раймонде, быть может, Альфред считал себя виновным в болезни сына. Но Бернард Шоу писал также и о жизнерадостности и молодости в глазах Дугласа, в нём жил всё ещё тот же Бози, что и тридцать лет назад.

Больше всего он любил говорить об Искусстве, особенно о греческой культуре и Шекспире. Так в 1933 г. он публикует своё небольшое, но интересное исследование под названием «Настоящая история сонетов Шекспира», где продолжает идею Уайльда, высказанного им в повести «Портрет господина У. Г.». А с каждым годом, те, кто видел Дугласа замечали не то, как он стареет, нет, он по-прежнему оставался бодр в 65 лет, а то, как он восхищённо говорил о своей молодости, о годах проведённых с Уайльдом.

Итог своему поэтическому творчеству Дуглас подвёл в 1935 года, когда, издаёт собрание своих стихотворений двумя книгами: «Лирика» и «Сонеты» - издания имели небольшой коммерческий успех, и по большому счёту не были замечены обществом, их значимость была оценена лишь после смерти Дугласа, когда его стихи были включены в Оксфордскую Книгу английского стиха. И как говорят искусствоведы поэзия Дугласа «имеет известное будущее».

Лорд Гауэн Дуглас, племянник Альфреда Дугласа, в интервью одной газете высказал своё отношения к своему известному дяде и к его поэзии: «Когда я был маленьким, у меня была только фотография моего дяди - лорда Альфреда Дугласа: красивого молодого человека, она лежала в старой пыльной книге его поэзии. Я любил и люблю до сих пор музыкальную вычурность его стихов сравнимую лишь с Шекспиром; они просятся читаться в слух… Его твёрдая приверженность старинному стилю сонета, делает его исключительной фигурой 20 - ого столетия. Его лирика и сонеты, со своей суровостью и подобной алмазу силой очаровывают нас сегодня». В собрание входили такие скандальные и известные всем стихи, как: «Две любви», «Хвала стыду», «Мёртвый поэт» и другие, что явно означало примирение Дугласа со своим прошлым.

В том же 1935 г. 31 октября умирает на девяносто первом году жизни мать Дугласа Сибил Куинсбери, что было большим ударом для Дугласа, всегда любившего свою мать.

В 1938 г. выходит в свет маленькая книга воспоминаний Альфреда о своей жизни «Без извинений», в которой он гордо восхищается своей молодостью и разумно оценивает свои поступки двадцати летней давности, не допуская где либо сожалений о содеянном. Книга осталась незамеченной ни в 1938, ни после смерти Дугласа, из-за чрезмерной эмоциональности автора и большой схожестью с автобиографией 1929г., что биографы редко ссылались на неё.

Но данная работа была разминкой перед, может, самой значимой книгой Альфреда Дугласа, которая проливает свет на то, что ранее было под тенью позора. Книга вышла в 1940 г. и называлась «Оскар Уайльд: Подведение итогов» (Oscar Wilde: A Summing Up). Как и все книги Дугласа, данная книга не была переведена на русский язык, поэтому о ней можно судить лишь по рецензиям и мнениям искусствоведов в сети Интернет, из чего становится очевидным, что «Оскар Уайльд. Подведение итогов» стала самой личной книгой Дугласа, где он, уже без опасений признаётся в своей любви к Оскару Уайльду, называет его любовью всей своей жизни. Вспоминая каждый день проведённый вмести с Уайльдом на страницах своей книги, пожилой Дуглас, переживает прожитое со счастье и миром в сердце и душе, к чему он так долго шёл. Появление этой книги, было отражением духовного состояния Дугласа: одинокого человека, чья единственная удаль жить воспоминаниями прошлого.

Открыв свою душу на обозрение грубой публике, семидесяти летний Дуглас не мог, в силу своего заурядного характера, не откликнуться на войну, что в 1940 г. меняла карту Европы, выходит в свет написанная им книга «Война против Гитлера». Сей памфлет, имел известность среди общества и даже в военных кругах, так как его целью было разжигание патриотизма.

А тремя годами позже он издаёт большой творческий труд, над которым работал много лет - «Принципы Поэзии», что был высоко оценен Королевским Литературным обществом. Книга вышла тиражом в 1000 экземпляров, помимо этого, вырос спрос на книги стихов Дугласа, он издаёт новое собрание своих сонетов, а его даже самые старые стихи, стали печатать в журналах. Получив литературное признание от Королевского Литературного общества, Дуглас уже больше ничего не написал в своей жизни.

В 1942 году сэр Генри Шэннон, депутат и любитель светских салонов встретился с Дугласом в его квартире в Брайтоне на Сент-Аннс-корт, вот что он рассказывает о Дугласе: «Ему было семьдесят два года, но выглядел он гораздо моложе, был строен, элегантен, с улыбающимися восхитительными глазами. Но он совершенно не слушал то, о чём мы ему говорили, и вообще не принимал в беседе никакого участия (…) Он много рассказывал нам об Уайльде, а после бокала хереса заявил, что, не смотря на то, что дело Уайльда сломало его жизнь, он ни о чём не жалеет, что он только и делал, что ждал его возвращения из тюрьмы, а потом поселил его у себя на вилле в Сорренто, где они жили вмести, пока его семья не приказала ему расстаться с Уайльдом под угрозой лишения ренты (…) Он не скрывал того, что был содержанкой Уайльда, и показал нам репродукцию одного своего портрета, написанного в ту пору. Это был самый настоящий Дориан Грей – молодой человек почти невероятной красоты».

В июле 1943 Чипс и Шэннон пригласили его на обед, где увидели уже постаревшего человека, но по – прежнему весёлого и живого. На этот раз, Дуглас уже хвастался своими отношениями с Уайльдом и, когда начинал говорить, весь загорался страстью. Чипс писал: «Тот факт, что он был великим поэтом неоспорим, но из-за любовной связи с Уайльдом его гению не суждено было раскрыться в полной мере. Даже сейчас, спустя пятьдесят лет, его имя навсегда связано с именем Уайльда».

В феврале 1944 г. умерла на шестьдесят седьмом году жизни Оливия, их сын Раймонд принял участие в похоронах, но уже летом у него случился новый приступ и он был снова положен в больницу Святого Андрея, которую он уже больше никогда не выходил, там он и умер в октябре 1964 г.

В январе 1945 г. Альфреда Дугласа, совсем больного приняли друзья, он сильно постарел, но стойко сохранял жизнерадостность. А уже 20 марта его не стало, он умер от сердечного приступа. В день своей смерти он успел сделать две ставки на лошадиные бега и в обоих случаях проиграл. На следующий день газеты писали, что умер лорд Альфред Дуглас поэт и любимчик Оскара Уайльда.

Вмести с ним ушла целая эпоха мировой истории, эпоха Искусства ХIХ века: Викторианская Англия со своими устоями, блеск светских салонов, величие английской поэзии.

Его похоронили в пятницу 23 марта в Крауле, Восточный Саксесс (Worth Abbey, the Franciscan Montastery located in Turners Hill, Crawley, West Sussex), где под скромной каменной плитой лежит лорд Альфред Брюс Дуглас и его мать.
 


Эпилог.
Под светом позора.

Жизнь лорда Альфреда Дугласа, или больше известного как Бози, была насыщена всевозможными событиями: как моментами радости и неописуемого счастья, так и временами невыносимого страдания и боли,- всё, что только может дать жизнь - было дано и ему. Он вкусил сполна все яства земные: сладкие плоды с расписного драгоценными камнями золотого подноса. И горькие с жестяной миски, и когда настал момент взвесить пережитое, он проделал это, не опасаясь общественного мнения и завтрашнего дня.

Альфред Дуглас своей поразительной и уникальной жизнью показал эволюцию человеческой души, когда прошёл полный круг от почитания Оскара Уайльда к его неприязни, чтобы опять вернуться к любви и пониманию своего друга.

При жизни Уайльда все говорили о Дугласе как о страшной тени Принца Парадокса, оказывающей растлевающее влияние на него. После смерти Уайльда в 1900 г. всё стало с точностью наоборот. Теперь, уже тень Уайльда преследовала его до конца жизни, не давая спокойного бытия, как в семье, так и в обществе. И только тюрьма расставила все точки над «i». Мистический фатализм – так можно назвать жизнь Дугласа.

И сейчас, спустя почти шестьдесят лет со дня его смерти о нём продолжаю говорить как о Бози, фатальном возлюбленном Уайльда, но не как о поэте. Он знал при жизни, что вошёл в историю именно как тень Оскара Уайльда, судебный процесс над которым в 1895 году сломал жизнь не только писателю, но и молодому английскому лорду. Этот позор был с ним всю его жизнь и пережил его на десятилетия, но есть надежда, что со временем, быть может, и через века, будущие поколения, услышав имя Дугласа заговорят о нём как о прекрасном и гениальном поэте. А пока мы можем успокаивать себя тем, что лишь из всех страстей лишь стыд наилюбимей лорду Альфреду Дугласу.

Источник: http://www.proza.ru/texts/2004/10/22-134.html
Link2 comments|Leave a comment

Добро пожаловать в сообщество ru_bosie [Feb. 1st, 2007|09:05 pm]
Бози

wetscherinin

Добро пожаловать
в сообщество ценителей
лорда Альфреда Дугласа!





Приглашаю всех к участию в сообществе!
Сообщество открыто для всех желающих!

Link3 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]